— Дом… друзья.

Белла широко улыбнулась и не без гордости перевела:

— Она имеет в виду, Энди, что ты сейчас дома и среди друзей.

— Я знаю. Я знаю, — мягко сказал Энди. Он накрыл второй рукой ее руку и с дрожью в голосе произнес: — Спасибо, мисс. Я никогда не забуду того, что вы только что сказали, мисс: я дома и среди друзей, а та, кого я больше всех ценю, стоит передо мной.

Он понимал, что должен был сказать, «кого больше всех ценю после Беллы», но, взглянув на Беллу, почувствовал, что та его прекрасно поняла, так как кивнула ему, а ее глаза светились.

Рини медленно убрала руку из рук Энди и оглядела ставшую довольно большой комнату. В ее горле родился какой- то звук, который было трудно понять, а она пыталась сказать: «Такая большая и удобная».

Рини прошла в сооруженную мужчинами пристройку, которая была больше самой прачечной. У дальней стены стояли три деревянные скамьи; вдоль стены, находившейся с правой стороны, был устроен деревянный настил, на котором лежал матрас, и это было еще одно спальное место. А между скамьями и настилом стояли два обновленных кресла и небольшой столик со столешницей около трех квадратных футов.

Белла взяла на себя роль экскурсовода и пояснила:

— Вечерами они играют здесь в карты, причем на земляные орехи; они точно когда-нибудь попадут в полицию.

Затем она указала на то, что раньше было дальней стеной бывшей прачечной, и где теперь стоял большой буфет. Она открыла его, чтобы показать полки, заставленные старой посудой. Конечно, там были и треснувшие тарелки, и чашки и кружки с отбитыми ручками, но все они, несомненно, были фарфоровыми. А на нижней полке стояла коробка с разрозненными невзрачными ножами, вилками и ложками. За соседней дверцей буфета стояли банки с консервами и тарелки, накрытые другими тарелками. Эта часть буфета использовалась для хранения продуктов. Верх бойлера больше не был виден, потому что теперь он был накрыт чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось дополнительной столешницей кухонного стола. Колосниковая решетка бойлера была увеличена, и над ней сделали небольшую полку, где стоял кипящий чайник. Но удивительнее всего было то, что с левой стороны той части помещения, что когда-то было прачечной, стоял диван, обитый вощеным ситцем. То, что это был видавший виды ситец, не имело особого значения. Диван был чистым и удобным, а Белла, повернувшись к Энди, который последние несколько минут как бы светился изнутри, сказала:

— Хочу спросить, как вам удалось втащить это сюда?

— Да мы втащили его до того, как закончили эту сторону, — он указал большим пальцем за свое плечо, — и нам повезло, что мы вовремя его увидели. Мы заметили, как его вынесли из одного дома и передали мусорщикам, и мы спросили у них, можно ли нам его забрать. А они не упустили возможности подработать, и один из них сразу ответил, что это обойдется нам в шиллинг, а мы с радостью отдали ему шиллинг.

— Ага! — Белла подошла к дивану и начала его рассматривать. — У него еще и резьба на спинке. Он действительно красивый. — Она повернулась к Рини и сказала: — А здорово они все здесь сделали! Ведь это была обычная старая прачечная. Ну, вы, ребята, умельцы. — Она снова обращалась к Энди, а тот уже без улыбки ей ответил:

— Ко мне это не относится, Белла. Я имею дело только с кирпичами; я не умею обращаться с более изящными вещами; мое дело — кирпичи.

— Ну, и где бы они были без тебя и твоих кирпичей? — резко спросила Белла. — Без тебя они бы ничего не построили. В любом случае, давай, приходи в себя, сколько можно уже тосковать? Доверься нам, как прежде, а вечером мы разопьем бутылочку. Обязательно разопьем, — пообещала она, махнув рукой. — Разопьем бутылочку в честь твоего возвращения домой.

Так они и сделали. А Энди, который еще вчера не ощущал себя человеком, понял, что среди таких друзей ему ничего не остается, кроме как снова стать человеком.

Белла подхватила сильную простуду, а от нее заразилась Рини.

К сожалению, простуда Рини перешла на легкие, и однажды утром, когда она не пришла завтракать, Белла поднялась в ее комнату и обнаружила, что ее состояние тяжелое, дыхание затруднено.

— О, милочка, — сказала Белла, — сильно же ты разболелась. Извини, девочка, я очень сожалею, что заразила тебя, но моя болезнь не была такой серьезной. И все же я знаю, чем тебя лечить. Немного кипятка, лимон и чуть-чуть виски.

Рини была не в состоянии как-то прокомментировать это: все, что она могла сделать, — крепко прижимать руки к груди, чтобы утишить боль из-за заложенности легких, а также сдержать очередной приступ кашля.

— Лежи спокойно; я скоро вернусь.

Но три дозы горячего лимонада с добавлением виски не смогли улучшить состояние Рини. Ей становилось все хуже и хуже. Белла очень перепугалась и, когда увидела во дворе Карла, разговаривавшего с одним из парней, позвала его.

Он поспешил в кухню, где Белла обратилась к нему:

— Послушай, ты же знаком с местными докторами. Я знаю, что их всего двое, но который из них лучше?

— А в чем дело, Белла?

— Наша девочка, Рини, ей плохо, ей совсем плохо. У нее сильный жар.

— Ну, здесь есть доктор Браун и доктор Харл. Доктор Харл — он молодой доктор. Он молод, но, говорят, он хороший врач. Да и я знаю, что это так: я видел, как он одному парню вправил вывихнутое плечо, и тому не пришлось обращаться в больницу.

— Тогда иди и приведи его. Попроси его прийти как можно быстрее.