Возгордилась ли Озма, слушая поздравления друзей, видя, как Адальжиза скрипит зубами от злости? Если да, то по девушке не скажешь. Она по-прежнему тиха и скромна, по-прежнему рада помочь. И, как в начале съёмок, по-прежнему на кухонном окне, стоит ему запотеть, одна из нескольких рук выводит большими буквами: «УРА РАСЩЕПЕЮ!» Хотя Флоренс, Идолище и Дух не прочь писать: «Ура Озме!», она сама настаивает на старой традиции. Александр Дмитриевич порой сердится, демонстративно стирает надпись, но она неизменно появляется снова. Падчерица так и сказала режиссёру:

— Нет, Сан-Дмич, вы эту надпись никогда не выведете! Вас все любят — вы, наверное, Дораэмон! — это она вспомнила нелепый японский мультфильм, где в начале каждой серии поют: «Все любят Дораэмон».

— Ну, я не уверен, что все меня любят, но, надо тебе сказать, я и в самом деле до какой-то степени Дораэмон.

— Ой, как это?

— Очень просто. Слушай.

Тут же прибежала мышь, прилетел Дух, притопало с кухни Идолище, забыв, что на плите у него масса кастрюль и сковородок… Послушать хотелось всем.

Дикое племя деревянных Дораэмонов в Россию завёз ещё Пётр Первый, повстречавший их в Голландии. И сколько-то они жили совершенно спокойно. Но однажды два брата-близнеца из Дораэмонов подрались из-за девушки. И один из них так стукнул другого, что расщепил сверху донизу. Девушка отдавала предпочтение раненому и тут же замотала его липкой лентой. И — неизвестно, по какой причине — покалеченный Дораэмон и его любимая тут же стали настоящими людьми. А впоследствии, поженившись — родоначальниками новой ветви Дораэмонов, от которой деревянные тут же отреклись. После чего император Павел, при котором всё это происходило, пожаловал новому роду фамилию Расщепей. А деревянных Дораэмонов, во избежание конфликтов, выселил на Мальту. Но там они не поладили с гибралтарскими обезьянами, которые пытались колоть ими орехи. И Дораэмоны вынуждены были сбежать в Японию, ибо тамошние обезьяны ненавидят гибралтарских. Там деревянные и до сих пор живут.

— Я, — говорил Расщепей, — я даже переписывался одно время со своим много-многоюродным японским братом, точнее, это он меня первый нашёл. Я даже был пару раз у него в Японии. Но мы потом рассорились.

— Почему? — полюбопытствовал Дух.

— А из-за звёзд. Я астроном-любитель, а он, понимаете ли, астролог. Да тут ещё вскоре после его визита в Москву нашу семью постигло большое несчастье. Исчез наш с Ириной маленький сын, и у неё начался нервный тик, и нам стало уже не до зарубежных гостей…

Больше никто ни о чём не спрашивал. Хоть и неясно было: как это исчез сын Расщепея и почему его не нашли… Все поспешили разойтись по своим делам. Только Озма осталась, и они с Александром Дмитриевичем долго сидели рядом, не говоря ни слова…

Шли дни. Все забыли о Дораэмоне. Но он совершенно неожиданно сам напомнил о себе. Вдруг явился в замок Тересы. Прошёл по старинным залам, огромный, зелёный, скрипящий всеми суставами. До смерти напугал мышь и даже Идолище. Озму насмешил, а в сердце Адальжизы зажёг дикую страсть. Но это всё мало его интересовало. Он сразу кинулся к Расщепею:

— Здравствуй, брат мой! Насилу нашёл тебя — пришлось три ночи смотреть на звёзды! Ну, как поживаешь?

Расщепей, которому Дораэмон помешал работать, отвечал холодно и односложно. Но вот мерзявка бросилась Дораэмону на шею. И тот осторожно прижал её к себе своими зелёными лапищами.

— Мы едем в Японию! — вопили оба. — Скорее, быстрее, сейчас же, немедленно!

— Да вы что?! — вскричал режиссёр. — Сеньора Шиферная, вы же заняты в трёх ещё не отснятых сценах!

Из всего этого был только один выход. Снимать эти сцены ударным темпом, без репетиций. А потом отпустить Адальжизу, ибо спорить с ней не представлялось возможным.

Наконец-то мерзявка целовалась с Расщепеем. Но это не доставляло ей ни малейшего удовольствия… А потом они с Дораэмоном поспешили на космодром и улетели на Землю.

…За что киногруппа могла быть благодарна этой внезапной страсти — так это за сэкономленное время, не обернувшееся, кстати, халтурой. Но зато из Индии приехали муж и дети мерзявки. Они так соскучились, что решили её навестить. Нет, они были очень славные, но невыносимо было видеть, как убиваются близнецы, потерявшие мать. А Шиферный Гвоздь — так тот вовсе забился с горя в стену. Все на киностудии, особенно Озма и Идолище, как могли опекали брошенную семью.

А между прочим, Адальжиза не всегда была сумасбродкой. За Шиферного Гвоздя она вышла по страстной любви и лет десять была образцовой женой и матерью. Но однажды её угораздило прочесть через плечо дочери несколько страниц «Великого противостояния». И с этого дня мерзявка влюбилась в кино и в Расщепея, совершенно бросила семью и бредила славой.

В зале кинотеатра, что стоит прямо напротив дворца, погас свет. Только что отзвучала королевская речь, во время которой половина зала едва не заснула. Расщепею предлагали сказать речь в ответ, но он отмахнулся: