Тереса поведала Алехандро и о самом большом своём огорчении. К ней сватается ужасный Людоед и вот-вот явится за ответом!

Не успела девушка вымолвить эти слова, как чудовище уже ввалилось в замок. Получив решительный отказ, Людоед хотел съесть Тересу. Но Алехандро вызвал его на поединок. И был бы убит, если бы в решительный момент мышь не укусила чудище за пятку. Людоед тут же упал замертво — оказывается, мыши были единственным его страхом.

Девушка не знала, как и благодарить своих спасителей. Но тут же нагрянула новая беда. Потеряв Людоеда, король увеличил налоги вдвое.

— За своих-то я заплачу, — говорила хозяйка замка, — но что будет с остальными?

Судьба «остальных» давно уже не давала ей покоя, но Тереса не видела никакого способа им помочь. Алехандро этот способ видел. И первым произнёс заветное слово «революция».

Всё дальнейшее произошло очень быстро. Мышь поговорила с другими мышами. Те рассыпались по стране и начали агитацию. Вскоре народная армия собралась в лесу у замка Тересы. Последняя добыла для повстанцев оружие. Пошла к начальнику оружейных мастерских и предлагала ему большие деньги за все наличные мечи, копья и луки. Денег оружейник не взял, а потребовал другую награду: один поцелуй красавицы…

…Уже был назначен день штурма дворца. Но утром этого дня Алехандро, будучи всё-таки добрым католиком, решил исповедаться и («Вот дурак! Вот болван!» — говорил по этому поводу Расщепей) всё рассказал архиепископу. Тайна исповеди, как известно, свята, но не для этой старой лисы, верного слуги Фернандо Крокодилоса. Не успел Алехандро отойти от церкви и на двадцать шагов, как был схвачен и брошен в подземелье. Вскоре в соседней камере оказалась Тереса. Оба были приговорены к смертной казни через повешение. Жить им оставалось чуть меньше суток, и перед лицом смерти они признались друг другу в любви.

Вечером к заключённым заявился тюремщик, он же палач, с дочерью, из которой хотел вырастить чудовище, такое же, как сам. Для этого он водил её по подземельям и заставлял присутствовать на всех казнях. Но сердце Хуаны Вальехи не ожесточилось. Вот и сейчас Тереса прочла в глазах девушки горячее сочувствие…

И под покровом ночи Алехандро послал свою мышь к Хуане. Девушка немедленно пришла на помощь. Взяла потихоньку ключи и выпустила заключённых. К сожалению, им не удалось уйти незамеченными: хлопнула железная дверь и разбудила стражу. Но Хуана знала все переходы и закоулки подземелья и вывела Алехандро с Тересой на вольный воздух. А стража заблудилась в каменном лабиринте.

От Хуаны беглецы узнали, что народ ропщет. Арест своих вождей ламанчцы сочли знаком того, что Богу не угодна революция… Тогда мышь позвала других мышей, и они вырыли яму под помостом с виселицей. Утром палач, который ещё не знал о побеге, ступил на помост в ожидании осуждённых и… провалился в преисподнюю! Вожди революции тут же вышли из укрытия. Алехандро спросил толпу:

— Ну что, теперь вы видите, что Бог за нас и с нами?

Ответом ему было троекратное «ура!» Королевский дворец, на площади перед которым всё это происходило, был взят в пять минут. Ламанчцы тут же провозгласили Алехандро королём. Он не стал отказываться, понимая, что это бесполезно, только сказал:

— Вы будете помогать мне править. Ведь неизвестно, какими будут мои преемники! Нам нужны законы, чтобы их не смел нарушить ни один король, и Государственный совет, чтобы в трудную минуту вы, сыны и дочери Ламанчи, могли сами за себя постоять. Я же буду в этом Совете только равноправным членом.

Так и сделали. Тереса, конечно, стала королевой. Фернандо Крокодилос, архиепископ и тюремщик получили по заслугам. Хуана уехала учиться в более просвещённые страны и впоследствии прославилась своими пламенными выступлениями против католической церкви.

— Украл ты у меня дочку, Александр, — укоряла режиссёра Ишода, когда он и Озма садились в машину с надписью «Киносъёмочная».

— Ничего, — говорила будущая Хуана Вальеха, — мы будем каждый день звонить!

…В Мадрид они приехали через пару часов — на Найде Индия граничит с Ламанчей. Первым делом Расщепей представил Озме киногруппу.

— Ну, прежде всего, — начал он, — первая моя приятельница — мышь. Будьте знакомы: Олеся Расщепей — Флоренс Недомби. Из старинной киношной семьи, родилась за грудой декораций, и сорок поколений её предков играли в кино. Но для Флоренс наш фильм будет дебютом.

Мышка была прехорошенькой. Белая, как снег, с розовым носиком, лапками и хвостом, с красными глазками-бусинками. Озме она сразу очень понравилась.

— Теперь, — продолжал Расщепей, — наша Тереса.

И указал на совершенно пустой стол. Лишь очень пристально всмотревшись, Озма увидела какую-то точку.

— Это мерзявка Адальжиза, — пояснил режиссёр.

— А за что вы её так ругаете?

— И не думаю. Просто сеньора принадлежит к лилипутскому племени, именующему себя мерзявками. Да увеличьтесь же, сеньора!