Прохор соскочил с коня и приподнял бревно. К нему присоединились еще несколько солдат, которые с уханьем начали бить бревном в ворота. Ворота затрещали. Из монастыря послышались крики.

– Ну-ка, раз! Еще маленький разок! Еще раз! – кричал Дубасов.

Откуда-то взялась высокая стремянка. Солдаты приставили ее к стене и полезли наверх.

На колокольне ударили в большой колокол – всполох. Пустынная окрестность не отозвалась набату даже отголоском. Никто не бежал к монастырю на помощь. Ворота сорвались с петель и рухнули.

Суворов скинул с головы платок и сбросил на руки Дубасову плащ. Солдаты увидели на нем полковничий мундир и боевой орден. Суворов въехал в ворота. Барабаны ударили. За барабанщиками пошли прапорщики с развернутыми знаменами и двинулись, равняясь на ходу, солдаты.

Монахи суетливо бегали по двору, а на церковном крыльце стоял в полном облачении седой игумен с крестом в руке.

Суворов остановил коня перед крыльцом, скомандовал полку: «Стой!» – и барабаны смолкли.

Он соскочил с коня, поднялся на крыльцо и преклонил колено. Игумен осенил его крестом, не скрывая своего гнева. Приложившись к кресту, Суворов сказал:

– Ваше преподобие, не огорчайтесь! Сие не есть нашествие варваров, а практика военная. Дозвольте моим солдатам обсушиться, обогреться. Полковой обоз с дороги сбился. Накормите нас…

Самообладание возвратилось к игумену.

– Добро, добро, сударь! – заговорил он. – Вы за деяние ваше ответите… И перед Богом, и паче перед своим начальством.

– Сего не миную! А убытки и расходы вам вернутся из полковых сумм трижды!

– Ежели только так! – ответил игумен. – Прошу вас вторично и господ офицеров ко мне на чашку чая. А братия позаботится о ваших солдатах, полковник! Отец казначей, проводи полковника в мою келью. А я пока разоблачусь. Ворота придется новые сделать…

– Постараемся, ваше преподобие, дайте срок.

Суворов приказал полку составить ружья. Поставив, где нашли нужным, часовых, ротные развели солдат по кельям. Монахи молча указывали, куда идти. В общежительных кельях, в трапезной, в кухне, пекарне – всюду до отказа набилось солдат. Сухие скудные запахи монастыря утонули в махорочном аромате, запахе мокрой шерсти и вкусном духе горячего черного хлеба, которым монахи наделяли солдат…

Отдохнув в монастыре, полк в тот же день пошел домой, в Новую Ладогу, провожаемый благословениями игумена. Суворов оставил ему форменную расписку, щедро отблагодарив за гостеприимство.

Поручив полк на возвратном походе командиру первого батальона, Суворов поскакал, сопровождаемый Дубасовым, по лесной дороге в другую сторону, от Новой Ладоги. Все недоумевали: куда он? Полк вернулся в Новую Ладогу к ночи.

Светлицы полка гудели от разговоров о новом полковнике. Нашлись среди солдат такие, кто знал отца Суворова, Василия Ивановича, и говорили, что если сын в отца пошел, то солдатскую денежку беречь должен, а он сразу монахам такую сумму за разбой отвалил! Другие – и таких оказалось большинство – остались очень довольны штурмом монастыря.

– Этот научит города брать!

Все сходились в одном: служить с новым полковником будет трудновато – наступают иные времена.

В полковой избе наутро после похода в ожидании Суворова собрались офицеры с прежним полковником и тоже обсуждали странные, на их взгляд, поступки Суворова. Никто не сомневался, что игумен только сделал вид, что помирился с небывалым своевольством Суворова, а, наверное, пожалуется и губернатору, и архиерею, и в Военную коллегию. Большая часть командиров считала, что начало службы Суворова в Новой Ладоге будет и ее концом. Молодежь молчала, быть может сочувствуя новому командиру.

Напрасно прождали командиры Суворова: день прошел, а он в Новую Ладогу не возвратился. Полковник сделался мрачнее тучи и отпустил офицеров. Они разошлись по домам, недоумевая: что же случилось?

А Суворов пустился разыскивать полковой обоз. В тот день, когда его ожидали, выстроив полк для смотра, Суворов оставил свою повозку с пожитками у попа на попутном погосте, объехал с Дубасовым окрестности Новой Ладоги, выбрал место для лагеря и послал Прохора с письмом к прежнему командиру. К письму был приложен приказ выступить полку, часа не медля, вперед послать обоз, чтобы к приходу полка разбить лагерь.

Обоз заблудился. Дорог по лесам вокруг Новой Ладоги было немного, и Суворову после штурма монастыря не составило труда настигнуть обоз. Он стоял праздно. Командир извозной роты, не получая никаких приказаний, остановил обоз в лесу.

– Как это, сударь, вы меж трех сосен заблудились? – спросил командира Суворов. – По этой ли дороге вам приказано ехать?

– По той, где я стою, господин полковник! – угрюмо ответил командир.

– Дорога эта ведет в Сибирь!

– И в Сибири люди живут! – мрачно ответил командир извозной роты.