Шрифт:
Вскоре после сражения Екатерина II писала Потёмкину: «Важность Кинбурнской победы в настоящее время понятна, но, думаю, с той стороны не можно считать за обеспеченную, донеже Очаков не будет в наших руках».
Несмотря на прямое указание, Потёмкин не решался атаковать Очаков. Половина лета 1788 года прошла в удачных действиях Суворова против турецкого флота. Батареи, установленные Суворовым на берегу лимана, при поддержке легких русских кораблей потопили 15 турецких судов. Потёмкин только в начале июля приступил к Очакову, чтобы начать осаду.
По солдатскому рассказу, дело обстояло так.
«Царица Катерина пишет Потёмкину: „Жалко, старика ранило, а то бы он со своими солдатами и Очаков взял“. Каково Потёмкину такое письмо читать? Пригнал он всю армию к Очакову, обложил кругом, думает: „Турки теперь испугались, без боя крепость сдадут“. А турки и в ус себе не дуют, сидят в Очакове в сухости и тепле. Всего у них много, запаслись на два года. А мы – в землянках сырых. Дров нет. Пищи нет. Фуражу нет. Мрет народ. Кони падают. Суворов говорит: „Надо Очаков штурмом брать, а так вся армия погибнет. Одним гляденьем крепость не возьмешь“. Потёмкину Суворова послушать?! Да ни за какие деньги! Сидит Потёмкин в роскошном шатре, пирует, веселится. На Очаков в подзорную трубу глядит.
Турки осмелели. Делают из крепости вылазку. Суворов смекнул да весь свой корпус – на них. Прогнали мы турок. Они выводят резервы. Мы напираем. Добрались до вала. Суворов просит у Потёмкина: „Подсоби, ударь на крепость со всех сторон. Возьмем Очаков“. И все генералы тоже. Один генерал даже на колени стал перед Потёмкиным. А он от злости инда заплакал: вдруг да Суворов самосильно Очаков возьмет! Посылает к Суворову одного офицера – капитана, второго – премьер-майора, третьего – полковника: „Прекратить дело!“ А как его прекратить, коли турки чуть не весь гарнизон в поле вывели!
Суворова опять ранило. Сидит он на камне, лекарь ему рану смотрит. Скачет от Потёмкина четвертый курьер – генерал. „Как вы, – говорит, – сударь, осмелились такое важное дело самочинно завязать?“ А Суворов ему: „Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!“ Поскакал генерал обратно с ответом. А мы турок тем временем уже назад в крепость загнали. Потёмкин зовет Суворова к себе и начал его при всех пушить. Суворов ему: „Дозвольте уехать для лечения“. Потёмкин рад. Суворов уехал!..»
Настала осень. Осада Очакова продолжалась. Ненастная погода прогнала из ставки Потёмкина охотников веселиться. Пиры и балы у него прекратились.
Потемкин делался все мрачнее: осадной армии предстояла зимовка в сырых землянках. А зима, как на грех, наступила лютая, с крепкими морозами, сильными буранами и глубоким снегом. Не было топлива. Открылись болезни: цинга, тиф. В обозе и кавалерии лошади падали от бескормицы. Солдаты наконец начали роптать, и когда Потемкин явился осматривать лагерь, понял, что надо штурмовать.
Потёмкин решился и 6 декабря 1788 года отдал приказание штурмовать Очаков. Штурм продолжался всего час. Солдаты ворвались в крепость и истребили почти весь гарнизон Очакова, который насчитывал 15 тысяч человек. Потери русских при штурме были ничтожны в сравнении с теми, что понесла огромная армия от морозов и болезней осенью и в начале зимы. Если бы Потёмкин послушал вовремя Суворова, этих потерь могло бы не быть.
Турки начали новую кампанию наступлением против австрийцев. Австрийская армия левым крылом соприкасалась с русской армией Румянцева.
Перед наступлением в турецкой армии разнесся слух, что у русских снова появился грозный Топал-паша, то есть «хромой генерал», – так в турецкой армии прозвали Суворова: он ходил, припадая на раненую ногу. Турки хорошо знали Суворова: где русскими командовал Топал-паша, там турки неизменно терпели поражение. После раны под Очаковом Суворов исчез с театра войны, и турки считали его убитым. Так думал и турецкий главнокомандующий, начиная наступление на австрийцев. Первая же битва показала, что Топал-паша жив, находится в армии и стал еще грозней.
Австрийцами командовал принц Кобург, мягкий, робкого склада человек. Он просил у Суворова помощи. Ничего не отвечая, тот выступил. За 28 часов Суворов прошел со своим корпусом около 80 верст и ночью присоединился к австрийцам. Кобург, не веря, что такой быстрый переход возможен, захотел тотчас увидеть Суворова. Ему ответили, что Суворов спит в солдатской палатке. На следующий день принц напрасно добивался свидания с Суворовым, а ночью получил от него коротенькую записку на французском языке.
«Войска выступают тремя колоннами; среднюю составляют русские. Неприятеля атаковать всеми силами, не отвлекаясь мелкими поисками вправо и влево. Говорят, что перед нами турок тысяч 50, а другие 50 стоят дальше. Жаль, что они не все вместе: лучше бы покончить с ними разом».
Принц Кобург подчинился распоряжению Суворова.
У городка Фокшаны 21 июля 1789 года произошла битва. Бой продолжался десять часов. Турки, разбитые наголову, бежали. Только после окончания боя Суворов и Кобург встретились.
Турки решили повторить удар в стык русской и австрийской армий: фокшанский урок не пошел им впрок. На этот раз они с огромными силами в начале сентября перешли Дунай под предводительством самого великого визиря [139] .
Суворов опять действовал совместно с австрийскими войсками Кобурга. Силы турок в четыре раза превышали объединенные силы русских и австрийцев. Суворов предложил атаковать турок. Кобург заметил, что у них огромный перевес сил и атака рискованна.
139
Великий визирь – первый министр Турции в то время.