Какие бы причины ни легли на стол контр-адмирала Кораблева в итоговом донесении с плацдарма, печальный итог было не переиначить: на высоте по-прежнему сидели клоны, ее обратные скаты по-прежнему были утыканы минометными батареями, автострада на Гель по-прежнему оставалась закрытой.

Даже самые восторженные офицеры пришли к выводу, что командование крепко просчиталось, недооценило крепость обороны противника и численность его частей.

Другой вопрос: как могло так получиться? Разведка ошиблась? Недоработала? Слопала дезу? Или дала точные данные, а отцы-командиры при планировании чересчур оптимистично отнеслись к наступательным возможностям собственных полков?

Когда село местное солнце, ослепительно-белая звезда Кай Тир, через расположение первой роты к медсанбату потянулись с передовой грузовики с ранеными.

Водители автоколонны настолько вымотались за день, что засыпали прямо за рулем. Один бронегрузовик с приплюснутой мордой не заметил ограждающей ленты и, едва не перевернувшись, приехал прямо в воронку.

Своим ходом сдать назад он уже не мог. Растов, который искал хоть какого-то реального дела, поехал вытаскивать его лично, на своей командирской К-20.

Из перекошенного грузовика выскочил медперсонал — двое мужчин и одна женщина.

Они выгрузили двух носилочных раненых, облепленных датчиками. Обоих требовалось срочно оперировать.

Поэтому свой К-20 Растову пришлось занять медикам для транспортировки раненых в тыл. Ну а чтобы вытащить грузовик, был подогнан «Протазан» — благо самоходная зенитка была смонтирована на шасси все того же Т-14 и тяговое усилие имела зверское.

Пока то да се, Растов караулил оставшихся без присмотра легких раненых.

— Меня Федором зовут, — сказал один из них, с загипсованной правой ногой и правой же рукой. Судя по комбинезону, был он танкистом.

— Приятно познакомиться, — растерянно сказал Растов. — На «тэ десятом» воюешь?

— Воевал. Теперь уже нескоро… Сказали, переломы такие, что месяца на два…

— А мы на самой вершине сегодня были! — неожиданно громко выкрикнул его товарищ, с перевязанной головой, в его глазах Растов приметил голубые огоньки безумия. — На самой-самой вершине! На вот столечко от неба! Представляешь, майор?

Растов закивал, чтобы не сердить контуженого.

— Это факт, — поддержал товарища Федор. — Мы раздавили три плазмомета! Разогнали роту! Утюжили уже обратный скат! Я столько клонской техники битой видел! Даже в кино столько не показывают!

Растов снова кивнул, мол, не показывают.

— И тут в нас ка-ак влепили! — продолжал Федор. — Всю роту пожгли! За пять минут! Кроме нас вообще никто не выжил! Все стали пеплом! Воздухом!

— Кто пожег?

— «Рахши» и «Саласары». Из засады. Просто с места огонь открыли. Там только один был особо прыткий, на сером танке. Вот он носился, да. И стрелял за двоих.

Сердце Растова кольнуло иглой недоброго предчувствия. Серый танк, стреляет за двоих… Но он решил не тиранить раненых расспросами.

Федор, между тем, продолжал заливаться соловьем — чувствовался адреналиновый допинг.

— А я лежу весь такой, а меня Боря, — он указал на контуженого, — спрашивает: «А где стервятники?» Я ему: «Какие на хер?» А он: «Ну, стервятники, которые должны трупы с вершины дахм, башен этих, клевать? Ну, как у клонов принято!» И тут я вспомнил! Слышал как-то, что, мол, клоны пытались в Гель хищных птиц завезти. И несколько раз завозили. Чтоб как на родине. Но только те здесь жить не хотят. Сухо очень, и магнитное поле какое-то не такое… Не прижились.

— Сухо, да, — кивнул Растов, облизнул спекшиеся корочкой губы и, вспомнив о питьевом режиме, протянул раненому флягу.

— А нехищные — прижились, говорят. Потому и река Птичьей названа.

— А вот у меня вопрос, майор… Можно? — Это был контуженый, он тоже хотел растовскую флягу.

— Можно, чего нет?

— Если тут, на этой планетке сраной, даже стервятники жить отказываются, значит, и людям тут не сладко… Тогда какого же рожна они так дерутся за этот свой Гель? Какого люцифера секретарь там квартирует? Ты не знаешь, майор?

— Без понятия, — сказал Растов, не думая ни секунды.

И это было чистой правдой.

Заместитель разбудил Растова в два часа ночи.

— Товарищ майор, вставайте, пакет из штаба!

Растов, конечно, встал.

На войне он мгновенно переходил от состояния сна к бодрствованию. Поэтому, не теряя ни секунды, Растов разорвал плотную бумагу пакета и вцепился взглядом в текст.

Это был боевой приказ, составленный с соблюдением всех правил контрразведывательной предосторожности.