Из недр бронеавтомобиля выбрался Кунгуров — командир полка собственной персоной.

Кунгуров был кумиром всех танкистов-гвардейцев. Спортивно сложенный, молодцеватый в свои сорок пять, обладатель роскошного дидактичного баса, с которым можно и в дикторы радио, полковник говорил так, что его хотелось слушать. И слушаться.

— Здравствуй, Растов, — сказал Кунгуров.

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Кофейку не найдется? — Кунгуров подмигнул. — А то я сегодня еще не пил.

— Лунин, ты слышал? Кофе нам! — потребовал Растов.

Лунин ускакал выполнять. И уже через минуту вернулся с двумя кружками из нержавейки.

— Доминиканский… Средней обжарки, средний помол. Сливочек не желаете, товарищ полковник? — Лунин бережно поднес чашку Кунгурову.

— И без сливок сойдет, благодарю, — отмахнулся Кунгуров. И, обращаясь к Растову, предложил:

— Полезли посмотрим, майор, что от тебя видно.

Прямо так, с кружками в руках, они взобрались на спину К-20. Растов получил возможность еще раз осмотреть то, на что, как ему казалось, смотреть просто избыточно. Зачем смотреть на никаковское ничто?

— Ни-че-го. Совершенно ничего! — В голосе полковника слышалось нескрываемое удовлетворение. — Замечательная, танкодоступная местность! Что, впрочем, было ясно и до операции. Как по мне, так с самого начала нужно было бить именно здесь!

— Чего ж тогда не били? — отважился спросить Растов.

— Вот это и есть загадка века… Куда там до нее телепатии сирхов! Впрочем, если говорить серьезно, аргументация у сторонников такой формы операции основательная.

— И какая же?

— Идея в том, чтобы развить максимальное давление на высоту Дахма-фаруд. Приковать все внимание противника к этой высоте, выманить его подвижные резервы из-за Птичьей реки. А потом внезапно ударить на Последнюю Заставу, переправиться через реку и, развернувшись на восток, отрезать все клонские войска в поле. Отсечь их от города, избежать кровопролитных уличных боев!

— Ну и как, выманили резервы? — спросил Растов.

— А это ты, майор, сегодня сам проверишь, — вполрта улыбнулся Кунгуров. — Ставлю тебе в устной форме задачу дня, и не говори потом, будто что-то недослышал.

— Слушаю, товарищ полковник! — Растов весь напрягся.

— В составе батальона ты наносишь удар параллельно дороге Р-4 до Последней Заставы на Птичьей реке. Ты должен там быть в четырнадцать ноль-ноль сегодня. Сможешь головными танками захватить мост — хорошо. Не сможешь — этим есть кому заняться… Далее: ты со своей ротой обеспечиваешь мост с востока от возможных контрударов противника. Остальные роты батальона мы рассчитываем пропихнуть на южный берег к шестнадцати ноль-ноль… И вот тогда начнется самое интересное: бег к автостраде! Вдоль реки, по грунтовке… Не давая противнику опомниться, батальон должен проследовать рокадной дорогой на восток до пересечения с автострадой А-1. И к исходу суток прочно оседлать А-1 между рекой и дорожной развязкой.

— А потом? Что будет потом? — не удержался от нерабочего вопроса Растов. — В принципе, какой план?

— Что-то ты с марша неважно соображаешь, — полковник Кунгуров похлопал Растова по плечу. — Это же классическая операция на окружение! Мы подбросим за вашими скоростными танками мобильную пехоту Мирошника и еще минимум один батальон на более тихоходной матчасти. И тогда все клоны к северу от Птичьей реки — а там их полторы дивизии, не меньше — обречены! Ну а потом возьмем Гель. Кто там из клонов останется после всего этого? Десять жандармов да ополчение…

Вот теперь чувство оперативного прекрасного было всецело удовлетворено!

— Красиво, — улыбнулся Растов.

— Красиво! — улыбнулся в ответ Кунгуров.

— А можно еще вопрос? — неожиданно даже для самого себя спросил Растов.

— Валяй.

— А на фига, извините, нам этот Гель?

Кунгуров замер, глядя на Растова своими льдистыми голубыми глазами человека возвышенных мыслей. С минуту в его сознании шла борьба, что-то там такое щелкало и зацеплялось. Наконец он отвел взгляд и спросил:

— Хм… Получается, тебе никто еще ничего не говорил?

— Про что?

— Про Стальной Лабиринт?

— Про что? — Растов был неподдельно удивлен и странным названием, и неожиданной фальшивой задушевностью Кунгурова.

— Возьмешь перекресток дорог, я тебе сам все расскажу… А пока рано. Не отвлекайся на всякую муть.

— Так точно, товарищ полковник.

Кунгуров залпом допил едва теплый уже кофе, всучил Растову кружку, слез с командно-штабной машины на землю и, не прощаясь, скрылся в своих «трех тройках» под восхищенными взглядами растовских бойцов.