— Н-да, — процедила я. — Выходит, этот некто зарядил вам в лоб, то бишь дал по морде, а потом сам же эту морду залатал, предварительно перетащив в квартиру. Интере-есно…

В этот момент вошел дядя Петя, пошатываясь и шаря глазами по стенам, словно он видел их впервые в жизни. На Турунтаева же он не обратил ни малейшего внимания, словно Геннадий Иванович был тут не первый раз.

— Женька… ты куда самогон дела… залить надо… удаль молодецкую, — запинаясь выговорил он.

— Ну и алкаш ты, дядя Петя. Вон он, твой самогон.

Дядя Петя выпил еще, удовлетворенно крякнул и, еще больше поправившись, посмотрел на мир новыми глазами. И эти новые его глаза наконец-то удосужились увидеть Геннадия Ивановича.

— В-в-в-в… хто это? — пробормотал Петр Федорович и нервно сел на пол. — Беляк, что ли?

Пока Геннадий Иванович не успел обидеться на «беляка» (а под этим широким понятием дядя Петя разумел не оскорбительное для каждого истинного коммуниста исторически сложившееся прозвище представителя белой гвардии, и даже не зайца в зимний период времени, а просто-напросто белую горячку), я проговорила:

— А это так надо. Слушай, дядь Петь, а в последнее время с тобой не происходило ничего странного? Ну, никто к тебе не приходил… ничего не предлагал?

— Приходил, — с трудом выбулькнул протирающий задом пол сосед. — На днях. Зеленый черт приходил.

Тут уж я не выдержала: нервы сдали, и я истерически захохотала, а через несколько секунд ко мне присоединился Геннадий Иванович…

Никогда не забуду глаз тети Милы в тот момент, когда мы с Турунтаевым вошли в нашу квартиру звонить Блюменталю и приводить себя в порядок.

По всей видимости, она первоначально просто не узнала нас. Ну еще бы… все перемазанные в засохшей крови, от которой мой изящный костюм принял просто чудовищный вид, в бинтах, сквозь которые проступили бурые пятна, измученные, помятые, бледные… и я с перевязанной, как у Щорса, головой, с задубевшим от моей собственной кровушки рукавом и под красным знаменем рейтинга Геннадия Ивановича Турунтаева.

…Ну прямо, как в песне: «кто под красным знаменем раненый идет? Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве…»

— Это я, Женя, тетушка, — выговорила я. — Мы тут немножко пошалили…

— Как это — пошалили? — после минутного онемения вопросила та. — И кто это с тобой?

— Вот ты не узнала. А Олимпиада Кирилловна точно узнала бы. Это же кандидат в губернаторы… мой новый клиент.

И тут тетя Мила признала Турунтаева: все-таки видела в предвыборных роликах по телевизору.

— Геннадий Иванович?!

— Да, я, — коротко ответил тот. — Мне нужно срочно позвонить.

— Да, конечно, — засуетилась тетя Мила, которая, кстати, никогда не отличалась прокоммунистическими взглядами. — Вот телефон… звоните, пожалуйста.

Геннадий Иванович тут же набрал номер Блюменталя. Я же, пошарив рукой по боку, удостоверилась, что благополучно забыла сумку у дяди Пети.

— Сейчас я приду… одну минуту, Геннадий Иваныч.

Я вышла из квартиры и направилась к двери Петра Федоровича. Хотела позвонить, потом вспомнила, что звонок по обыкновению не работает, и подняла было левую, здоровую, руку, чтобы постучать…

Но тут увидела, что дверь прикрыта неплотно: вероятно, дядя Петя, который провожал нас с Турунтаевым до порога, не нашел в себе сил и гражданского мужества, чтобы захлопнуть ее как следует.

Я вошла в пропахшую перегаром прихожую, затворила дверь и едва ли не с порога увидела дядю Петю. Он лежал прямо на полу, на коврике, который отчаянно драл в этот момент когтями кот, и испускал апокалиптический храп, от которого передохли бы все тараканы, если бы они уже не вымерли от атмосферы, не способной поддерживать жизнь в этих стенах.

Впрочем, дядя Петя мне и не нужен. Мне бы только сумочку забрать.

Я бесшумно вошла в комнату — и остолбенела.

У окна стояла старуха и смотрела в окно.

Для тех, кто не понял, напомню, что старуха вообще-то была парализованной и стоять на ногах никак не могла.

Да и слух у нее, как я поняла, был очень тонкий, потому что она тут же резко обернулась и глянула на меня глазами, не прикрытыми очками.

Молодыми, зоркими, пронизывающими глазами.

А в руках эта милая дама держала мой «узи».

— Ну заходите, Женя, раз уж пожаловали без приглашения, — проговорила «старуха» — или кто она там есть, боже мой! — и, заведя руку за спину, положила пистолет-автомат на подоконник.