— Что же грешного в помощи неимущему? Ну и ну. Ты ему не верь. Он тебя в церковные служки хотел заманить. Правда ведь? Я все знаю! Потому и стращает. Пойдем-ка перекусим перед дорогой.

В просторной столовой было пусто. Лишь узкоглазая, вечно моргающая служанка-якутка накрывала на стол.

— Хозяйка спит, что ли?

— Э-э, — односложно отозвалась служанка.

— А парни?

— Нета. Нета их. Там, — Женщина сделала неопределенный жест.

— А! Пикник. Как это я забыл. Ну и черт с ними. Садись, Иосиф.

На столе в изобилии стояли не виданные Уосуком яства. Здесь были всевозможные сладости к чаю: торты, пирожные, печенья. Уосук осторожно положил на тарелку кусочек торта, а съев его, аккуратно подобрал крошки и отправил их в рот. Разбогатеев одобрительно хмыкнул.

— Едем! Время не ждет.

Телега-долгуша была уже готова. Разбогатеев придирчиво осмотрел сбрую, постучал ногтем по ободам колес, потрогал ящик, громоздившийся в задке повозки. Затем он вскочил на телегу, протянул руку Уосуку… Вот так и оказался Уосук в телеге купца Разбогатеева.

В родном доме. «Я выучу твоего сына. Отдай его мне!»

Чем ближе к родному дому, тем больше волновался Уосук. Что скажет он отцу и матери? Поймут ли они его, простят ли?

Вдоль дороги пошел осинник, лиственница. Местами колея исчезала в густом ягоднике — чувствовалось, что дорогой пользуются не часто.

— Да, глушь, крякнул Разбогатеев, оглянувшись по сторонам. — Здесь у меня торговля не идет. Вот представь себе, Иосиф: с приисками торгую, в Аяне и Кяхте держу своих людей… В Якутске с Коковиным и Басовым, с Никифоровым воюю… хотя это и трудно — могучие купцы! — а здесь туго… Когда-нибудь займешься этим.

Уосук недоумевал: зачем купцу понадобилось рассказывать о своих делах в эту минуту? Не знал он, что Разбогатеев решил с самого начала приобщать его к своим заботам.

В полдень из березняка вынырнула ветхая юрта Токура. Уосук спрыгнул с повозки и побежал к ней. Он поколебался мгновение и рванул дверь. Темнота помещения поначалу ослепила его. Снаружи пылало ослепительное июньское солнце, не заходившее почти круглые сутки, а в юрту через крохотное оконце с осколками стекла пробивалось лишь несколько тусклых лучей. В камельке трещал огонь, поджаривавший нанизанных на рожон карасей. На круглом трехногом столе лежало несколько рожнов с уже готовыми карасями. По-видимому, в последние дни Токуру везло с рыбой.

Уосук не сразу разглядел мать, хлопотавшую у очага. Он догадался о том, что она дома, по легкому вздоху, вырвавшемуся из ее груди. Елена торопливо вытерла руки, подбежала к сыну и расцеловала его.

— Сыночек мой! Вернулся! Ты не поедешь больше в свою школу?

— Нет, мама! Я ее окончил! — ответил Уосук.

— Слава богу! Слава богу! — заплакала Елена.

Нагнув голову, чтоб не ушибиться, в юрту шагнул Разбогатеев.

— Мама, — смущенно произнес Уосук, пытаясь освободиться из объятий матери, — это Николай Алексеевич Разбогатеев.

— Купец, что ли?

— Он.

От людей, ездивших в город, Елена много раз слыхала о Разбогатееве и его лавке.

— Зачем же приехал к нам такой большой тойон?

— Меня привез.

— Тебя? — поразилась Елена. — Однако, какой добрый тойон! Он, верно, едет куда-то дальше?

Уосук промолчал. Радостно-возбужденная мать бросилась снова к очагу. Она нанизала на рожон свежих карасей и поместила поближе к огню, чтоб быстрее жарились. Затем разгребла угли и поставила на них полный воды чайник. Торопясь угостить сына и прибывшего с ним купца, она достала из туеска кусочек кирпичного чая и принялась крошить его ножом.

— Иосиф, скажи матери, пусть припрячет свой чай. Я дам другого, лучшего, — сказал внимательно наблюдавший за всем Разбогатеев.

Уосук перевел его слова. Обрадованная Елена тут же убрала свою единственную драгоценность. Тойон оказался не только добрым, но и щедрым. Но еще большее удовольствие ощущала она оттого, что ее сын так свободно и спокойно, не стесняясь, разговаривает с купцом по-русски. В тот миг не было на свете матери, счастливее ее.

— Скажи кучеру, чтоб принес ящик с провизией.

— Хорошо!

Уосук помчался исполнять поручение. Через минуту в юрту вошел кучер. Он поискал глазами, куда поместить тяжелую ношу, и наконец поставил ящик на скамейку возле Разбогатеева.

Купец достал кирпич чая в золоченой бумаге и протянул его Елене.

— Завари, хозяйка, вот этим, — улыбаясь, сказал он.

Кучер между тем раскладывал на столе дорожные припасы купца, доставая их из ящика, как из рога изобилия. Сраженная великолепием снеди, Елена никак не могла решить, что ей делать с карасями: оставить на столе или убрать подальше. Все же она решила, что неудобно угощать такого важного тойона одним кипятком. «Чай ведь тоже его!» — пробормотала она.