— Зачем усыновлять? Бери его просто так и делай с ним что хочешь. Пусть будет твоим работником, — наконец сказал он.

— Нет. Чужого ребенка учить не буду. Зачем? У меня своих двое.

— Для чего же он тебе понадобился?

— Это мое дело., Но повторяю: иначе, как на усыновление, я не согласен.

— Ладно. Пусть будет по-твоему! — рубанул рукой по столу Токур.

— Нет! Нет! Не отдам сына! Душегубы! — завопила Елена, бросаясь к сыну. — Я его родила, не ты! Он — кровь моя, жизнь моя, сердце мое!

— Цыц! Замолчи, дура! Благодарить надо тойона купца за то, что он нашего парня усыновит. Пойми это своими рыбьими мозгами!

— Передачу Иосифа оформим завтра по закону, — сказал Разбогатеев. — Согласен?

— Да, да!

— А мать, кажется, против? — лукаво усмехнулся купец.

— Что с нее возьмешь! Недаром говорят, что ум женщины короче ее волос.

— Волос долог, ум короток. Так и у нас говорят. Ну что ж, еще по маленькой?

Кучер достал из ящика вторую бутылку.

Супруги всю ночь не могли успокоиться. Елена поминутно всхлипывала и стонала. А Никифор больно толкал ее в бок и приглушенно, чтоб не разбудить важного гостя, зло шептал:

— Не хнычь, дура! Радуйся, что так повезло. Не грудной же Уосук! Если любит нас, не забудет. А захочет уйти — ничем не удержишь!

— Бесстыжий, бесстыжий! — убивалась Елена. — Родного сына продать. О боже мой, на чем разбогатеть вздумал!

Ей казалось, что без сына для нее остановится солнце.

Не спал и Уосук. Иногда ему хотелось тут же разбудить Разбогатеева и заявить, что никуда не поедет. Но в то же время он чувствовал: воспротивься родители его желанию учиться — сам уйдет, без всякого Разбогатеева.

Утром все встали рано. У Елены глаза распухли от слез. На купца она не смотрела. А Никифор, наоборот, был бодр, весел и угодлив.

Он сам вместо кучера принес с телеги Разбогатееву полотенце и мыло, сам поливал на руки купцу.

— Ну что, осталось подписать договор? — спросил, вытираясь, Разбогатеев.

— Верно, верно!

— Далеко живет ваш князец? Как его фамилия?

Пока Токур и кучер ездили за князцом, Разбогатеев составил соглашение, в котором говорилось:

Разодетый, несмотря на жару, в лисью шубу князец закоптил печать и приложил к документу.

— Ох, говорило мне сердце, что от этого ученья добра не жди… Ох, горюшко-горе! Отняли у меня единственного сына, отобрали, ненасытные! — причитала Елена.

Мужчины не обращали внимания на ее вопли. Они «обмывали» сделку.

— Если твой сын станет мне настоящим помощником, я не ограничусь тем, что записано в договоре. Помогу тебе и впредь, — обещал подвыпивший купец.

— Никому бы не отдал я своего сына, кроме тебя! — повторял Никифор.

— Хорошее дело сделали, полезное, — подытожил Хахаров.

Вошел кучер.

— Ящик с провиантом отнести? — спросил он.

— Нет. Пусть остается, — махнул рукой Разбогатеев. — Ну, Иосиф… пора.

Елена по-русски не понимала ни слова, но догадалась, что пришла минута прощания.

Уосук молча подошел к матери. Она лежала, заткнув рот подушкой, чтоб не закричать. Плечи ее мелко дрожали. Все помутилось в глазах Уосука. Он готов был броситься перед матерью на колени.

— Прости меня, мама, — еле слышно сказал он.

Елена как подкошенная упала у его ног.

— Не уезжай! Не уезжай! Не слушай их!

Никифор грубо схватил Уосука за руку и потащил из юрты.

— Нечего, нечего! Тойон купец ждет.

— Отец… — начал было Уосук.

— Я тебе больше не отец. Вот чей ты сын! — Никифор указал на Разбогатеева, сидящего в повозке.

Новая семья. «А Николай Алексеевич хороший человек. Душевный»