Она опасалась, что ключ от второй двери у дежурного, но охранник воспользовался тем же штырьком. Универсальный – подходит для внутренних помещений и камер. Прекрасно.

– Вперед, – скомандовал вохровец.

Аня вслед за ним покинула дежурку. Снова коридор, только стены выкрашены охрой – больничный цвет.

Навстречу по-прежнему никого не попадалось. Третью дверь слева вохровец отпер и запустил Аню внутрь. По глазам ударил яркий свет – не солнечный, электрический. Аня оказалась в высоком помещении, разделенном не доходящими до потолка перегородками.

Дверь захлопнулась. Аня обернулась – охраны не было. Бежать?

– Сто сороковая, следуй за мной.

Из-за перегородки вышел улыбчивый мужчина лет пятидесяти. Был он невысок, с Аню ростом, но в два раза шире. Полные губы блестели, глянцевые налитые щеки блестели и карие глаза, круглые, выпуклые, тоже блестели – весь он так и сиял фальшивым добродушием. Аню замутило. Она ненавидела таких вот круглых лысоватых сладострастников.

На толстяке был белый халат.

Они зашли за перегородку и оказались в подобии больничной палаты – из тех, что показывают в американских сериалах. Чистенько, беленько, койка снабжена ремнями, и стоит рядом с ней непонятный прибор, показывающий зеленые графики на черном экране.

Что, уже?!

Но толстяк повел Аню дальше.

Кое-где шторы, отделяющие коридор от «палат» были задернуты, но часть Аня все-таки успела рассмотреть. Подопытные, судьбу которых она должна была разделить, сидели в креслах, лежали на койках – облепленные датчиками, со шлемами на головах. Многие были полностью обнажены, и, казалось, не стеснялись покрытых страшными шрамами, деформированных тел. Аня видела людей с лишними конечностями и людей с непропорционально маленькими, как у тираннозавра, руками; видела людей со сплошными рубцами вместо лиц, чересчур волосатых и абсолютно лысых, с белыми, будто у вареной рыбы, глазами… Запах хлорки не мог перебить вони этого места: разило мочой, мускусом, застарелым потом. Кто-то причитал неразборчиво, кажется, даже не по-русски, а может, на выдуманном языке.

Толстяк повернул, и Аня послушно последовала за ним.

Новая дверь открывалась другим ключом, и за ней оказалась улица. Аня замерла. Солнце еще не клонилось к западу, было жарко, она с удовольствием стояла на пороге, дыша чистым воздухом, и только когда толстяк нетерпеливо окликнул:

– Сто сороковая! Заснула?

Поняла, что находится во внутреннем дворе тюрьмы – со всех сторон стены, да еще и «потолок» из решетки сделан на высоте метров четырех. Будто люди умеют летать.

Впрочем, еще через секунду Аня поняла, что ошиблась: вместо одной стены был ряд вольеров, вроде тех, в которых держат собак в питомниках. В темноте клеток кто-то рычал.

Первой реакцией было: бежать. Толстяк совершенно явно вел Аню к клеткам. Но бежать некуда, сражаться – нечем (хотя задушить толстяка она могло бы легко – но что это даст?), значит, придется продолжить разведку. Аня понадеялась, что в первый же день ее не пустят на корм – слишком бездумный расход материала получается.

Толстяк, отметила про себя Аня, был абсолютно уверен в ее послушании. Может, вещество, которым ее «накачали», еще не должно перестать действовать, а у снайпера Змеи просто повышенная устойчивость?

Они пересекли двор и оказались подле вольеров.

Теперь Аня видела странных существ, запертых в клетках.

Некоторые из них, наверное, имели какое-то отношение к людям, по крайней мере, на одном, рычащем, оскаленном, напоминающем метиса уродливой обезьяны и собаки, животном Аня заметила остатки одежды – порванную футболку неопределенного цвета и трусы… Пальцы твари заканчивались острыми когтями. Увидев Аню и толстого, создание рванулось вперед, вцепилось в прутья и начало ритмично мычать, чего-то требуя: «аууу-аыыыы-ауууу-уууааа!»

– Он говорит «а ну иди сюда, сука», – любезно улыбаясь, перевел толстый.

Ане огромных сил стоило сохранить тупое выражение лица. «Доктор» страшно развеселился. Погрозил зверю толстым пальцем – создание в ужасе отпрянуло.

– Давно, давно у меня просят материал испытатели аномалий! Дождешься, дружок, сгинешь в мясорубке! Вот, знакомься лучше: сто сороковая, свежее мясо. Ни черта не понимает, как и все вы. И не соображает.

Ага, отметила Аня, значит, она правильно догадалась: лекарство не должно было перестать действовать. А толстый-то – садист. В клиническом смысле этого слова.

– Ууууууу! – в отчаянии взвыла тварь.

– Не убьешь, кишка тонка, мой милый друг, кишка тонка! Ну-с, сто сороковая, это – твое будущее, если эксперимент не удастся. Мы, подруга моя, гуманисты. Мы редко отправляем отбросы на испытание аномалий. Оставляем, пробуем новые и новые средства. Может ли, дружок, вот этот мутант стать человеком? Думаешь, нет? А мы пробуем, подруженька, ищем, перебираем разные варианты! А если не получится – вот тогда уже утилизируем с несомненной пользой для науки и рода человеческого. А ведь если разобраться, подруга моя сто сороковая, то может тебе и повезти. Полезные штуки тоже встречаются: кариес лечат, импотенцию… – тут он рассмеялся, хлопая себя по ляжкам.