Усевшись рядом с напарницей, лежащей ничком, Аня поджала ноги, уткнулась в колени и разрыдалась, убеждая себя, что такого не может быть, все это происходит не с ней. Галлюцинация, кошмар, розыгрыш – что угодно.

Выплакавшись, она перевела взгляд на сто тридцать пятую: она не шевелилась и вроде не дышала. Аня откинула одеяло, прикоснулась к ее шее и отдернула руку: женщина уже успела остыть.

Никого звать Аня не стала: она ведь дурочка, ей все должно быть по барабану. А что труп… отмучилась, бедняга. Может, оно и к лучшему.

Клацнуло, открываясь, раздаточное окошко в двери, и на полу появились две тарелки с кашей, какую варят собакам, и коричневым напитком – то ли чаем, то ли компотом.

«Как собакам», – взяв свою миску, подумала Аня, собралась сказать, что в камере труп, но передумала: она сделает это ночью, попытается нейтрализовать охранника и сбежать. Другого шанса может не быть.

Пришлось забирать и миску мертвой напарницы.

У компота оказался кисловатый химический привкус, еда тоже отдавала лекарствами, и Аня решила лишить себя ужина: а вдруг там намешаны транки? То, что не взял укол, скорее случайность, чем совпадение. Скорее всего, медикаменты в пище: узники едят и тупеют.

Вскоре погасили свет, и помещение погрузилось в непроглядный мрак. Аня села, замоталась одеялом и привалилась к стене – так она точно не заснет. От пережитого ее мелко трясло, зуб на зуб не попадал, руки окоченели.

Значит, так: позвать охранника, сказать, что в камере труп. Вырубить его. Забрать ключи. Вот и весь план. Дальше оставалось действовать по обстоятельствам. Да, и еще обязательно нужно найти Димку, он ведь где-то рядом.

Странно, но будучи слабее и физически, и морально, она чувствовала ответственность за брата. Наверное, материнский инстинкт взыграл. Впервые в жизни Аня пожалела, что у нее нет ребенка: она умрет, и не останется никого, кто бы ее вспоминал. Так от этой мысли одиноко стало, так бесприютно, что она снова разрыдалась.

Огромных сил стоило остановить истерику. Успокойся, Змея. Еще не все потеряно: ты жива, в здравом рассудке, здорова. Выжди еще немного, и рискни, но приготовься: не исключено, что это последнее в твоей жизни приключение.

Уколотый транквилизатор все-таки действовал: жутко клонило в сон. Аня спрыгнула с кровати и принялась мерить шагами комнату – сон понемногу рассеялся, и снова рассудком овладела злость. Встав на колени, она попыталась отодвинуть раздаточные окошки, из-под которых едва пробивалась тусклая полоска света, – не смогла.

Тогда она затарабанила по двери и заорала:

– Охрана! Она мертва, скорее!

Не прошло и минуты, как десятки других заключенных затарабанили в двери. Кто причитал, кто просил его выпустить, кто выл. На миг Ане показалось, что она слышит голос Димки. Но нет, почудилось.

– А ну всем заткнуться! – взревел охранник – подопытные угомонились, только Аня продолжала кричать:

– Помогите, она мертвая! Холодная и не шевелится.

– Заткнись, – рыкнул охранник, останавливаясь напротив двери в Анину камеру.

Змея прижалась к стене, сосредоточилась, готовая убивать.

Сталкеры гибнут часто. И после них остается оружие, ПДА, припасы. Кое-что забирают товарищи, но большая часть амуниции так и гниет в Зоне. Нико знал это и подбирал, что валяется.

Схрон его располагался в близлежащей деревне, в обычном погребе – треугольная крыша, поросшая травой, земляной пол с дыркой, приставная лестница. Дым уже привык беседовать с мутантом вслух, поэтому осведомился:

– А ну как выброс и сталкеры прятаться сунуться?

«Не сунуться, далеко от сталкерских путей, на карту маршрут не нанесен, убежище не помечено. А выброс мы уже пересидели, у меня защитные артефакты были. Иначе спеклись бы у нас мозги».

И действительно, попасть сюда можно было только по устью ручья, потом – по кочковатому, заросшему молодым березняком полю (хорошо, что Нико чувствовал аномалии, без него Дым не прожил бы и часу, и так босую ногу наколол, да еще муравьи искусали – не хватало вляпаться во что-нибудь особенно пакостное). Дым вконец измучился, наверное, после отравления, и заметно хромал.

Погреб его не воодушевил: подумаешь, таких в каждой деревне полно – считай, любой зажиточный селянин ставит, хранит там капусту, яблоки, картошку и бессчетные банки с вареньем. Он ожидал обнаружить под землей обиталище Нико – должен же мутант где-то скрываться от досужих взглядов – а обнаружил любовно оборудованное хранилище оружия.

Электричества здесь, естественно, не было, и Нико разжег керосинку. Влажный, прохладный воздух подземелья наполнился специфическим ароматом загородного уюта: будто бабушка жива, и маленький Димка – у нее в гостях, в деревне, идет гроза, отключили свет, бабушка от спички поджигает фитиль, керосинка пахнет остро, а бабушка собирает ужин: картошку, притрушенную укропом, домашние соления, мутноватую бутыль самогона для отца, яблочный сок – для внуков, смородиновую наливку – для мамы, да еще – жареную рыбу, которую папа с Димкой притащили утром с горной реки…