– Здорово, Гоша!! Давно не виделись! – Тут я вспомнил, что радоваться, в общем-то, нечему, Гоше во всяком случае, и сбавил обороты: – Ну что, ты все уже знаешь?

– Да! Хустов меня нашел. Я у Паритета сидел. Сыночка его помянули, Славика-Чуму. Бедовый парень был, царствие небесное! – Гоша, бывший октябренок, пионер и комсомолец, наскоро перекрестился. Только тут я заметил, что он подшофе. – Тяжело мужику. Жена к другому ушла, сына нет.

– Сына, конечно, не вернешь, а бабу другую себе найдет! Он – дядька видный, богатырь!

– Конечно, Андрей! – охотно поддержал меня Гоша. – И я ему говорил: «Не горюй, Саня!» Мало ли хороших женщин? А с братвой мы уже перетерли, Андрей. Пока с Флорой разбираются, сами приглядим за хозяйством. Ты давай действуй. Следак мужик неплохой, кажется, обещал, что привезет доверенность от нее на твое управление. Так что вперед! Как все оформить с акционерами, ты сам сообразишь лучше. Людей из охранного агентства, что еще Щербаков нанимал, решили распустить. Надо своим работу дать.

– Правильно, – одобрил я. – Только пусть не бухают. Иначе сам понимаешь!

– Не-ет! Я сказал, сухой закон. Кого поймаем, будем увольнять сразу. Пока команда не подобралась, сами подежурим по очереди…

Помолчали.

– Вот еще что, – вспомнил Гоша. – К Хустову зайди. Стася к Джо ездила в Варнавино, она же сестра его…

– Я помню.

– …он тебе записку передал.

– Малява на волю? – грустно усмехнулся я. – Зайду, конечно.

Хустов вынес мне полипропиленовый мешок, в котором были уложены два здоровенных черных петуха. Глухари, подстреленные Джо. К ним прилагалась записка: «Андрей, возьми птичек. Я тебе обещал весной за патроны, которые ты мне привез. Я не брал твоего ружья! Женя».

Мне пришлось проглотить подступивший к горлу ком, прежде чем я смог обратиться к Хустову. Стало очень стыдно за то, что усомнился в Джо.

– Спасибо, Витя. Птичек возьму, у меня на них есть виды.

От Хустова я вернулся к Марии Васильевне и прямиком прошел на кухню, оставив мешок с глухарями в сенях. Женщины трудились. Мария Васильевна резала капусту, а Татьяна, закатав рукава, месила тесто. При виде меня в ее прекрасных глазах отразились радость и вопрос. Гоша, вальяжно рассевшись на табурете, балагурил.

– Таня, можно тебя на минуточку?

Она оставила тесто и посмотрела сначала на меня, потом на свои руки.

– Да ничего! – успокоил я ее. – Сейчас вернешься.

Я открыл перед ней дверь в сени, включил лампочку и вытащил из мешка глухаря:

– Смотри, что я добыл.

– Ой! – обмерла Татьяна. – Это что? Откуда?

Я не учел, что вид убитой птицы в перьях ей будет не очень приятен.

– Да, извини, я не подумал, что птичку станет жалко. Это глухарь, Женька презентовал через Хустова. В мешке еще один такой же. Дичь на твой корпоратив. Я их выпотрошу, заморожу пока.

Татьяна поцеловала меня в щеку и прошептала в самое ухо:

– Спасибо!

Я тут же обнял ее за талию, воспользовавшись ее беспомощностью. Она боялась испачкать меня тестом, поэтому только стонала, стараясь увернуться, пока я целовал ее в шею, в губы, не желая отпускать! Когда я ее все же выпустил на секунду, она прошептала:

– Я задохнусь сейчас! Так нечестно.

– Конечно, – согласился я, сдерживая дыхание, – я тебя подловил.

Она опустила голову, засопела и, поскольку я ее больше не держал, повернулась лицом к двери. Я открыл ее, и Татьяна молча ушла в комнату.

Еще немного помаявшись в сенях, я взвалил на плечо мешок, в котором было, пожалуй, килограммов десять, и отправился восвояси.

Утром ни свет ни заря я был уже на ногах, сидел в засаде у окна. В принципе мне было все равно, кто попадется. В ловушку угодил сам местный авторитет – Гоша!

Как только его рука была занесена для стука в окошко, я включил на запись диктофон.

Тук-тук-тук!

– Андрюха, вставай!

Я бесшумно добрался до крыльца, высунул голову из-за приоткрытой двери, приложил палец к губам:

– Тсс!

– Ты чего? – понизив голос, с недоумением спросил Гоша.

– Постучи еще, – показал я жестом на окно, незаметно направляя на него диктофон, – позови Валерика!

– Он что, приехал?

– Позови, позови!

Гоша заулыбался, он понял, что это какая-то игра, но решил, что разыгрываю я Валерика, и, постучав громче, закричал:

– Валерик, открывай!

Посмотрел на меня, правильно ли? Я показал большой палец и знаком, мол, давай еще!

Тук-тук-тук!

– Валерик, вставай! Лето красное проспишь!