Зейтун сел и долго смотрел на фотографию, а потом убрал ее обратно в коробку.

В доме он спать не мог. Жара ночью усилилась, а выдерживать новоорлеанскую липкую духоту без кондиционера он и раньше не мог. Лежа на пропитанной потом простыне, Зейтун, кажется, придумал выход. Он порылся в стенных шкафах и нашел купленную несколько лет назад палатку. Прошлым летом, как только жара отступила, он установил ее на заднем дворе, и дети укладывались спать на свежем воздухе.

С палаткой в руках он вылез через окно Надиминой спальни на крышу. На улице было немного прохладнее из-за легкого бриза, время от времени взрезавшего застоявшийся воздух. Зейтун поставил палатку на плоской части крыши над гаражом, придавив по углам книгами и шлакоблоками. Потом притащил матрас из детской спальни и с трудом пропихнул его внутрь палатки. Небо и земля!

Лежа на матрасе, Зейтун прислушивался к движению воды. Все еще поднимается? Этого следовало ожидать. Более того, его бы даже не удивило, если бы утром в их районе вода поднялась до двенадцати-тринадцати футов.

Зейтуна окружала непроницаемая темнота; было бы тихо, если бы не собачий вой. Он несся со всех сторон: начали несколько голосов, к ним присоединились еще десятки. В районе у них многие держали собак, так что к лаю Зейтун давно уже привык. Ночью какая-нибудь одна разволнуется и давай гавкать, ей ответят другие, и такой устроят на несколько часов переполох, что не уснешь. Налаявшись вволю, собаки одна за другой затихали, и тогда воцарялась прежняя тишина. Но в эту ночь все было по-другому. Хозяева бросили своих питомцев, и те это знали. В их вое, раскалывающем ночь на мириады осколков, звучала растерянность и горькая обида.

Зейтун проснулся на рассвете и выбрался из палатки. Небо очистилось. Куда ни глянь, везде одно и то же: город ушел под воду. Как и все жители Нового Орлеана, Зейтун был осведомлен об опасности затопления города, окруженного с трех сторон водой и защищенного неудачно спроектированными дамбами, но то, что он увидел при дневном свете, превосходило любые ожидания. Единственное, что пришло ему на ум, это Страшный суд, Ной и дождь, длившийся сорок дней и сорок ночей. Однако вокруг все словно застыло в тишине. Ни звука, ни движения. Сидя на крыше гаража, Зейтун прочесывал взглядом окрестности, ища хоть какой-нибудь двигающийся объект: человека, или животное, или машину. Ничего.

Пока Зейтун совершал утренний намаз, тишину разорвал рокот вертолета, летящего над макушками деревьев в сторону центра.

Зейтун подошел к краю крыши и посмотрел вниз: вода больше не прибывала. Он почувствовал некоторое облегчение, решив, что она, вероятнее всего, так и останется на этой отметке или даже опустится на фут, сравнявшись с уровнем озера Пончартрейн по принципу сообщающихся сосудов.

Присев рядом с палаткой, Зейтун позавтракал хлопьями, которые ему удалось спасти до того, как затопило кухню. Допустим, вода перестала подниматься, но делать что-либо в доме все равно нельзя. Он спас все, что можно было спасти, и теперь оставалось только ждать, пока вода спадет.

Позавтракав, Зейтун начал маяться от безделья. Он чувствовал себя как в ловушке: вода стояла слишком высоко, чтобы по ней ходить, и была подозрительно грязной, чтобы плыть. Хотя… ведь есть каноэ… Зейтун посмотрел на плавающую на заднем дворе лодку, привязанную к столбу веранды. Стоя на крыше своего полузатопленного дома посреди разрухи, настигшей город, он вдруг ощутил нечто вроде прилива вдохновения. Представил, как в одиночку поплывет по улицам, постигая новый неизведанный мир. Он его изучит. Он станет первооткрывателем.

Зейтун спустился по стене дома в каноэ, отвязал веревку и отправился в путь.

Он плыл по Дарт-стрит, разрезая веслом прозрачную неподвижную воду. Странно, но почти сразу же он ощутил спокойствие. И даже ужасающие разрушения вокруг него не нарушили душевного покоя. При таких невообразимых потерях! Видно, царившая в городе тишина действовала гипнотически.

Зейтун отплывал все дальше от дома, задевая днищем каноэ за антенны мотоциклов и машин. Все транспортные средства, старые и новые, ушли под воду и их теперь не спасти. Он стал подсчитывать, сколько машин пропало: тысяч сто, может, даже больше. Что с ними будет дальше? Кто их заберет, когда спадет вода? Какая яма станет их могилой?

Почти все знакомые уехали из города дня на два, не предполагая значительных последствий. Он проплывал мимо их домов, многие из которых красил или даже помогал строить, прикидывал, насколько серьезно дома пострадали изнутри. Представил, в каком ужасе будут хозяева, сколько их ждет мучений, и загрустил. К такой катастрофе мало кто, а скорее всего, вообще никто не был готов.

Зейтун подумал о животных. Белки, мыши, крысы, лягушки, опоссумы, ящерицы. Все погибли. Миллионы животных утонули. Только птицы могут выжить во время апокалипсиса. Птицы, змеи и другие твари, способные перебраться повыше, спасаясь от подступающей воды. Он стал высматривать рыб. Если в город пришла вода из озера, то уж наверняка принесла с собой рыбу. И, как по заказу, среди веток затопленного дерева промелькнула быстрая тень.

Зейтун вспомнил про собак. Положил весло на колени и поплыл по инерции, стараясь определить, из каких домов прошлой ночью доносился собачий вой.

Он не услышал ни звука.

Картина Зейтуну открывалась причудливая: он видел одновременно город и его зеркальное отражение, дома и деревья, разрезанные странно спокойной поверхностью воды. Новизна и необычность ситуации пробудили в нем дух искателя приключений: ему хотелось увидеть все своими глазами, увидеть, что стало с городом. С другой стороны, внутренний голос строителя нашептывал об ужасных разрушениях, о том, как много времени понадобится на восстановление. Годы, может, даже лет десять. Хотелось бы знать, понимает ли остальной мир то, что уже понял он: это катастрофа библейского масштаба.