— Ты встречал в последнее время доктора Астеля? — спросил он Ульриха, разговаривавшего с Теей. — Как у него дела?

— Ничего нового. К нему на праздники приехал его друг Блох из Берлина. Они, верно, будут в кафе во второй половине дня.

На остановке, закутавшись в меховую шубу и куря сигару, ждал трамвая доктор Крейндел. Он заметил их издали и сделал несколько шагов навстречу.

— Какое замечательное совпадение, благословенное стечение обстоятельств! — вскричал он с деланной радостью и поцеловал Тее ручку.

— Сердце мне предсказывало, можно сказать… У меня тут поблизости были дела. Потом я колебался, не взять ли такси, но долго не было ни одного… И я пошел на остановку. А теперь я вижу, нет никаких оснований для сожаления… Я не имел еще чести, молодой человек… — обратился он к Ульриху.

Тот представился.

— Значит, господин Ульрих, — продолжал доктор Крейндел. — Друг господина Гордвайля и высокочтимой фрау, не так ли? — говоря это, он искоса бросил взгляд на Тею. — И верно, тоже писатель, а? Я не ошибся? Ясное дело! — утверждающе кивнул он. — Как ваше здоровье? — обратился он к Тее. — Отлично, я надеюсь?

— Превосходно, господин доктор, — улыбнулась Tea.

Блеснув золотыми зубами, улыбнулся и доктор Крейндел.

— Это хорошо, милостивая сударыня! — обрадовался он. — Так и должно быть! Когда здоровье в порядке, то и аппетит… хе-хе…

«Принес же черт именно его! — с подавленной яростью подумал Гордвайль. — Неужели я должен с ним встречаться даже в единственный выходной!»

— А вы, господин Ульрих, — снова обратился доктор Крейндел к Ульриху, — вы тоже изволите заниматься изящной словесностью, как мой друг господин Гордвайль, или философией, если мне будет позволено спросить, конечно?

— Ни то, ни другое, — поспешил Ульрих с ответом. — Прямо противоположное!..

— Что прямо противоположное, позвольте узнать?

— Противоположное значит, что я вообще не пишу. Кроме писем, конечно, да и те крайне редко.

— Выходит по вашим словам, что вы вовсе не писатель! Жаль! Чутье подвело меня. А я полагал, что друг господина Гордвайля обязательно будет… по выражению Мерике, душа, обретшая свою половину и т. д. Так каковы ваши занятия, позволю себе спросить, поскольку один раз я уже ошибся…

— По профессии, — отвечал Ульрих, — я ощипываю птицу…

— Ха-ха-ха, — довольно расхохотался доктор Крейндел. — Как же я сразу не догадался! Выражение вашего лица, сударь, действительно как у… — как вы сказали? — ощипывателя птицы… В первый момент я колебался между ощипывателем птицы и философом и склонялся ко второму. Такая альтернатива, хи-хи-хи… Ну а это ваше занятие приносит ли доход?

— Разумеется! И еще какой!

— Это самое главное, мой друг. Как сказал Шиллер, достоинство каждого человека в его профессии, ибо… ну и так далее. Жаль, что у нас не остается времени. Вот и мой трамвай подошел. Но мне доставило огромное удовольствие, подлинное духовное наслаждение… Надеюсь, что это не последняя наша встреча. Мы еще многое сможем обсудить, сударь мой. До свидания!

Он торопливо протянул им руку и заскочил в уже трогавшийся вагон, откуда долго махал им рукой, сверкая золотыми зубами.

— Вот экземпляр! — сказал Ульрих. — Надо будет его как-нибудь «пощипать».

— Этого «пощипать» не так-то легко, — заверил его Гордвайль. — Он дюжину таких, как мы, обведет вокруг пальца. Я тебе ручаюсь, за эти несколько минут он успел изучить тебя с головы до ног. Впрочем, если он заинтересовал тебя, можешь как-нибудь зайти за мной на работу, в шесть вечера.

— Идем, кролик! — потянула его Tea за рукав. — Вот и наш номер.

Они поднялись в вагон и покатили к старому барону.

— Премерзкая погода! — встретил их барон, открывая дверь.

— Да, весьма прохладно! — согласился Гордвайль.

В «зале» уже расположился молодой Польди, вольготно разлегшийся на диване. Он читал газету, куря сигарету, воткнутую в коричневый, необычайно длинный мундштук, на коленях у него с довольным мурлыканьем дремал пятнистый, белый с серым, кот. Не подняв глаз от газеты и не изменив позы, он поприветствовал вошедших движением руки.

Братец Фреди прохаживался туда-сюда по «зале», глубоко засунув руки в карманы брюк. Улучив минуту, когда Tea направилась к зеркалу поправить прическу, он шепотом спросил Гордвайля, не будет ли у того денег; вопрос был брошен между прочим, как если бы речь шла о сущем пустяке, словно и не имеющем к нему, Фреди, никакого касательства, при этом он продолжал шагать взад-вперед. Отрицательный ответ, как видно, не произвел на него впечатления. Он зашагал дальше на длинных, как ходули, ногах, словно некая экзотическая птица, напевая в нос какой-то мотив.