Шрифт:
– Да не токмо что старца, а… понимаешь ли кого! И то дерну!
– Ну, брат Прошка, никак, ты во хмелю!.. – засмеялись приятели. – Много ли чефрасу хватил сегодня? С утра уж благословился. Закуси-ка лучше гвоздичкой, а то дух будет.
– Гвоздичкой-то я закушу, а дернуть все-таки дерну, коли мне такое расположение блеснет.
– Пари, что не дернешь! – продолжал потешавшийся приятель.
– Идет! – расхорохорился Поплюев. – Идет, коли на то пошло! На что угодно?
– Да что тебя много разорять-то! На десяток устерсов у Юге с аглицким пивом. Вот я на твой счет и позавтракаю.
– Господа, будьте свидетелями – разнимите!
– Смирно-о-о! – раздался вдруг громкий голос штаб-офицера, командовавшего разводом.
Мгновенно все смолкло; генералы вытянулись в одну шеренгу против фронта, за ними во вторую шеренгу стали все штаб– и обер-офицеры, а третья образовалась из юнкеров и унтер-офицеров, не участвовавших в строю.
Пять минут спустя раздалась новая команда: фронт взял "на краул", барабаны грянули встречу, эспонтоны и знамя отдали салют, и все живое на площадке замерло в напряженном ожидании.
С крыльца сходил император.
Начался вахт-парад. Штаб-офицер сначала заставил фронт проделать все ружейные приемы по флигельману [340] , потом скомандовал «батальон, шаржируй!», то есть стреляй, – и фронт, не производя огня, проделал примерное заряжание, прицеливание и вновь заряжание. Затем была подана команда барабанщикам: «Бей сбор!» Те вышли и стали боком к фронту – и вновь грянули барабаны, после чего на середину вышел плац-майор и скомандовал: «Слушай, на плечо! Подвысь! Гауптвахт направо, гренадеры налево!» Во время исполнения данного движения фронтовые офицеры, взяв эспонтоны вверх, в правую руку, и выйдя вперед, стали по старшинству чинов пред середину парада, а за ними в две шеренги вытянулись унтер-офицеры. Здесь плац-адъютант разделил их всех по постам, и тогда по команде: «Господа обер– и унтер-офицеры, на свои места! Марш!» – все разом разошлись по рядам направо и налево. Затем: «Повзводно направо заходи! Марш!» И весь парад под звуки флейт и барабанов шел церемониалом мимо императора.
340
Флигельман – фланговый солдат, который выбегал вперед для показа приемов ружьем (нем.).
Государь остался вообще доволен парадом и по окончании развода, собрав вокруг себя тесную толпу офицеров, стал передавать начальствующим лицам парольный приказ и разные замечания. Черепову случайно довелось стоять как раз за спиною государя. Вдруг видит он, что рядом с его локтем протягивается вперед чья-то рука – и хвать за черную ленту косицы!
У Черепова захолонуло сердце и на мгновение в глазах помутилось. Он понял, что это такое и чем может грозить подобная проделка. Государь в то же мгновение обернулся, и вопросительно строгий взгляд его в упор остановился прямо на Черепове.
"Погиб!" – как молния мелькнуло в уме последнего. Надо было выручать уже не Поплюева, а самого себя, и как можно скорее.
– Простите, ваше высочество! – почтительно и тихо проговорил он, стараясь казаться как можно спокойнее. – Тупей лежал не по форме… Чтобы молодые офицеры не заметили…
Государь молча продолжал смотреть ему прямо в лицо тем же сурово-блестящим взглядом, и Черепову показалось вдруг, будто он тоже понимает, в чем дело, и дает ему чувствовать это. С полминуты, по крайней мере, продолжал государь держать его под этим магнетически действующим взглядом, и какое-то смутное чувство говорило Черепову, что если он оробеет и смутится, то пропал безвозвратно и навеки. Но он чувствовал себя правым, совесть его была спокойна.
– Благодарю, полковник! – громко сказал государь и отвернулся, продолжая прерванную речь с генералом [341] .
Черепов оглянулся – за ним ни жив ни мертв и весь бледный как полотно стоял и трясся, как в лихорадке, Прохор Поплюев.
После развода Черепов по пути заехал к Юге позавтракать. Несколько минут спустя появился там и Поплюев со своей компанией.
– Благодетель мой!.. Спаситель! – плаксиво, смущенно и вместе с тем радостно кинулся к нему Прошка. – Сколь виноват я пред вами!.. Нет слов и меры моей вины и моей благодарности!..
341
Этот вполне исторический факт известен из нескольких мемуаров, напечатанных в разное время, и, между прочим, в записках Н. И. Греча (см. «Русский архив 1873 г.»). Ф. В. Булгарин в своих «Воспоминаниях» (1846 г., ч. II), рассказывая о том же, говорит, что проделка с тупеем была совершена известным шалуном того времени Пикселем.
– Зато вы пари выиграли, – равнодушно улыбнулся Черепов.
– Что пари!.. В Сибири места мало мне за это!.. Я растерялся, но я думал… Клянусь вам, думал, что если на вас обрушится беда, то – была не была! – выступлю вперед и брякну: так и так, мол, я это сделал!
– Напрасно не вышел – полковником был бы, – подтрунил измайловский приятель.
– Эх, братец ты мой! Пустой ты, как вижу я, человек! Что полковник!.. Не полковник, а ум нужен, находчивость, сметка – вот что нужно! А Прошка – дурак, и ничего больше!.. Но нет! – продолжал Поплюев, с чувством обращаясь к Черепову. – Вы великодушны!.. Вы доказали то… Ну и, значит, вы меня простите!.. А я вам за сие всю жизнь, как собака… Понимаете ли, как собака, буду вам предан! Издыхать у ног ваших стану!.. Выпьем!
– Так-то, брат Пронька! – хлопнул его по плечу приятель. – Хоть пари я и проиграл тебе, а все же ты не в барышах! Уж чего бы, кажется, вернее награды, как нынче, ан глядишь – и тут тебя обошли-таки чином!
– Что делать, братец мой!.. – пожал плечами Поплюев. – Незадача мне!.. Выпьем!
В тот же день, вечером, к Черепову явился вестовой и объявил, что граф Харитонов-Трофимьев просит его немедленно же пожаловать к себе по высочайшему повелению.
Черепов оделся по форме и поехал.