— С кем танцевала-то? — кивнула на пустой зал. — Я как вошла, так и поняла: крутит тебя. Сама с собой вальсируешь.

— С Фрутимером танцевала… — лицо Даши зарделось.

— От, бесовское имя! А ну давай поднимайся, пошли быстрее отсюда.

— Колокол не бьёт, — прислушалась Даша.

— Да с тех пор как не бьёт, так ты музыку и услышала, — сообщила Галина Петровна, — поднимайся, пойдём уже, пока ещё кто на нашу голову не навязался.

— Бабуль… Но ведь всё было так явственно…

— Ну так! — скривилась бабушка. — Они тебе ещё и не такое показать могут. Понравилось, что ли?

— Понравилось… — опустила голову Даша.

— Это за грехи мои…

— Почему за твои-то?

— Не твоего ума дело.

— Опять не моего?

— Ты сначала музыку слышать перестань и танцевать с… — бабушка не договорила, потому что у Даши от испуга и понимания глаза расширились. — Вот видишь, — обняла она внучку, — опять ругаемся.

— Не, баб, не ругаемся, — прижалась к ней Даша.

— Не ругаемся, — со вздохом согласилась Галина Петровна.

5

Михаил Давыдович понял, что его разбудил колокол. Он осторожно встал и подошёл к зеркалу, будто в нём можно было увидеть вчерашний день. В прежние времена его радовало сходство с поэтом Максимилианом Волошиным. Крупное лицо с окладистой бородой, которую он периодически превращал в шкиперскую. Бурные, волнистые волосы до плеч, как и положено человеку творческой профессии, мыслителю. В узком кругу он называл их «мои продолжения извилин». Но главное — это покатые бугры на мощном лбу и надбровные дуги. Всё это, как снегом, припорошено благородной сединой. «Энгельс отдыхает», — говорили о Михаиле Давыдовиче студенты, которые не знали, что ему больше нравится сходство с Волошиным. Да и Волошина-то из студентов мало кто знал.

— Синяков хоть нет, — порадовался своему отражению профессор.

Пока Михаил Давыдович пытался найти хоть какие-то запасы воды, чтобы умыться, колокол перестал бить. Плеская себе на руку из бутылки минеральной воды и размазывая её по лицу, профессор поразился наступившей тишине.

— Мёртвая, — разбил он её определением.

Но, только завершив умывание, он услышал из комнаты голоса. Сначала предположил, что включён или включился телевизор, но света в квартире по-прежнему не было.

— Разговорчики… — сказал он так, будто одёргивал нерадивых студентов на лекции.

Но разговорчики не прекратились. Судя по накалу страстей, в гостиной шёл научный спор. И когда Михаил Давыдович прислушался, то понял, что спорят о нём. Точнее, о том, что сделать с заслуженным профессором.

— Мы имеем полное право изъять профессора Дубинского! — требовал баритон.

— Изъять и предать экзекуции, — поддерживал дискант, похожий на голос шакала из знаменитого советского мультфильма «Маугли».

— Я вообще не понимаю, по какому праву его задерживают, — возмущался тенор.

— Я готова вступить в контакт, — предлагал грудной женский голос.

— Успеешь, — одёргивал её баритон.

— Покрошить ему мозги! — требовал дискант. — Его ждут ведущие сайентологи.

Вооружившись молотком для разделки отбивных, профессор на цыпочках двинулся в комнату. И почти не удивился, когда понял, что там никого нет. Единственным разумным объяснением происходящего было воздействие вчерашнего алкоголя.

— Хаббард сделает ему одитинг! — звучал тенор.

— Давайте сначала я ему всё сделаю… — томно предлагал женский голос.

— Дианетика! — надрывался дискант.

Профессор медленно начал сползать по стене в прихожей. И если бы не настойчивые удары в дверь, он окончательно потерял бы самообладание. С молотком наготове он подошёл и заглянул в дверной глазок, держа молоток в состоянии замаха, словно мог кого-то ударить через стальной лист.

— Кто? — Михаилу Давыдовичу едва удалось выдавить из себя испуганный шёпот.

— Открывай, это я, твой демон-хранитель, — послышался из-за двери знакомый голос Макара.

— Макар, а это точно ты? — усомнился профессор, но заметил, что голоса в комнате стихли.

— Нет, не точно. Но у тебя есть единственный шанс не остаться один на один со своими страхами. Они уже пришли к тебе? — язвительно спросил Макар.

Последняя фраза подействовала на профессора отрезвляюще, он открыл дверь левой рукой, правой продолжая держать молоток над головой. Макар, увидев такую картину, с порога взял его ладонью за подбородок и саркастически произнёс: