— Ну, и какое у тебя предназначение? — задумчиво спросил Пантелей.

— Я хотел стать волшебником и помогать людям. Вот попал кто-нибудь в беду, а я — тут как тут. И помогаю этому человеку. А он даже не знает, что я ему помогаю. Детей бы спасал. Я по телевизору много раз видел, как погибали дети, и сильно плакал. Дети не должны погибать. Ведь правда?

— Правда. Дети не должны погибать. — Пантелей почувствовал, как к глазам подступили слёзы, отвернулся в сторону: — Ты поспи всё же, Серёжа, а я проведаю других больных. Ладно?

— Ладно. Идите. Я не буду бояться один. У вас же своё предназначение.

— Ага…

В приёмном отделении на него буквально налетел китаец:

— Вы — доктор? Я там пациента с огнестрелами привёз.

— Это от храма?

— Да. Помощь нужна?

— У меня там несколько женщин, две готовят еду в столовой, мужчины запустили в подвале аварийный генератор, пока разбираются с городской сетью. Есть ещё одно отделение. Самое сложное. Онкология. Это соседний корпус. Там ещё никто не был…

— Я пойду, — решительно заявил Эньлай.

— Имеете отношение к медицине?

— Почти.

— Во всяком случае, узнаете, что там. Я буду в операционной.

После того как Пантелей сделал перевязку раненому, тот заметно оживился и начал вводить свои порядки:

— Слышь, лепила, мне путную хату организуй, чтоб с комфортом и чтоб тунгусов рядом не было.

— Тунгусов у нас нет, — спокойно ответил Пантелей, — палат свободных много, выбирайте любую.

— А китаец чё — не тунгус? Ты фуфло не гони, каталка где?

— Вы можете ходить?

— Ты, чертила, работу свою делай, ампулу мне подгони, похавать, и чтоб ящик был, у меня все цифры здесь, — он гордо кивнул на правое запястье.

— У вас чип?

— Это у вас чип, а у нас тут — бабосы! Я плачу — понял?!

— Деньги здесь не важны. У меня даже нет считывающего устройства.

— Я тебе очки попишу, лепила, ты кому гонишь? Я чё, зря в городе Катаеве этот чмель поставил?

— В каком городе?

— В Абвере ставили, на зоне…

— Ах, как я сразу по речи вашей не понял, что вы из тюрьмы.

— Ах, бах, в пах! Да меня из ямы только потому и выпустили, что я на эту хрень согласился! Я на заимке не один месяц гнил!

— А мой друг не согласился…

— Друг? Чалится, что ли?

— Да, опять сидит где-то. Он меня спрашивал, ставить ли ему чип, а я написал, что это от дьявола.

— Чё? Какого дьявола? Ты чё пунишь?

— Саша сначала тоже так думал…

— Какой Саша? Чё ты лепишь?

— Сажаев Саша, у вас там его Саженем зовут.

Раненый схватил воздух ртом и какое-то время не мог выдохнуть. Он заметно покраснел, а на коротком ёжике волос выступили крупные капли пота.

— Сажень? Ты не задвигаешь?

— Мы с детства друзья.

— Э, так ты чё молчишь, доктор? Это же во всей Ельне уважаемый человек. Академик! Козырный! Постой-постой… Эт у тебя имя такое смешное? То ли Телёнок… То ли Понты-лей…

— Пантелей…

— Во я вспотел! Брат, ты другу своему только не пиши, что я тут тебе… У меня Аллигатор погоняло… — Аллигатор длинно выматерился, отчего Пантелей заметно поморщился. — Извини, ты музыки не знаешь. А зовут меня Лёхой, Алексеем. Так ты говоришь, Сажень эти чипы ставить не стал?

— Не стал.

— Вырезать можешь? — он снова кивнул на руку.

— Чипы?

— Ну не аппендицит же!

— Но это уголовно наказуемо…

— Слушай, точно про тебя говорили, что ты святой. Говорили, у Саженя друг святой. — При этих словах Пантелей смущённо опустил голову и ещё больше ссутулился, Алексей же смотрел на него теперь с каким-то нескрываемым, почти детским восхищением: — Он так про тебя рассказывал, что теперь для каждого блатного обидеть человека по имени Пантелей как обчуханиться… Ты правда с ним на первые дела ходил?

— Правда, только я не знал…

— Круто! Я не сдам, доктор, я не фитиль какой-нибудь… Вырежешь? Не бойся.

— Я не боюсь. Вырежу.

— Сейчас режь!

— Хорошо…

Глава четвёртая

1

Водители, отправленные Никоновым из города, вернулись через три часа один за другим. Рассказывали, не торопясь, не перебивая, а дополняя друг друга, ничему уже не удивляясь и никого не удивляя.

— Выехать невозможно. Километров тридцать по трассе проезжаешь, потом вроде едешь, а вроде и не едешь…