— Что-то я хотел? Что-то было важно? — Пантелей наморщил лоб, выискивая потерянное в голове.

Даша улыбнулась его рассеянности и поймала себя на мысли, что этот растрёпанный молодой доктор ей нравится. Пыталась понять — чем. Уж не растрёпанными светло-русыми волосами и плохо выбритым подбородком… Наверное, усталыми, но очень добрыми серыми глазами, из которых буквально лучилось добро. Нос прямой с широкими крыльями, а под ним полные губы. Уши великоваты… «Непропорционально», профессионально определила Даша, но в целом всё складывалось в весьма гармоничное и располагающее лицо. Чем-то привлекательное. Скорее не внешним, а внутренним. Дорисовала фантазией что посчитала нужным: волосы до плеч, небольшую бородку и усы. Получился русский интеллигент образца XIX века…

— Вспомнил! Надо мальчику почитать!

— Какому мальчику?

— Серёже Есенину.

— Ого! Это шутка такая?

— Да нет, его действительно так зовут. Хорошенький такой. Мы ему с архиепископом Лукой аппендицит недавно удалили.

— Не видела я тут архиепископов, — выразила сомнение Даша.

— Да он только мальчику помочь приходил.

— А куда потом делся?

— Вот у Серёжи и спросите.

— Что ему читать?

— Вон, на полках. Там у нас целая библиотека. Раньше больные оставляли. Когда ещё читали книги.

— Сейчас не читают? — Даша подошла к полке, выискивая что-нибудь детское.

— Сейчас редко кого увидишь с книгой. Чаще с ноутбуком, плейером, ди-ви-ди переносным… Вы вот читаете?

Даша повернулась к нему с явной обидой на лице, и Пантелей сразу сник:

— Простите, я вовсе не хотел вас обидеть. Простите, пожалуйста.

— Меня Дашей зовут, — по-своему успокоила доктора Даша.

— Пантелей, очень приятно.

— Я читаю. Бабушка даже богословские книги меня заставляет читать.

— Хорошая у вас бабушка.

— Хорошая.

— А я свою почти не помню. Бабушки и дедушки нужны. Они… как бы это сказать… они традициями напитывают. Вы так не считаете?

— Считаю, — согласилась Даша, — только иногда так напитывают, что весь пропитаешься. — Даша разговаривала с Пантелеем так, словно она была старше и опытнее, но он, похоже, не придавал этому значения.

— Это ничего. Так и надо.

— Вот, — определилась Даша, — нашла. «Большая книга сказок», — прочитала она с обложки.

— Сказки — это здорово, — вдохновенно улыбнулся Пантелей. — Вам читали в детстве на ночь сказки?

— Я сама себе читала под одеялом с фонариком! — гордо ответила Даша.

— Правда? Я тоже! Мама кричала: выключи свет и спать. А я под одеяло — дочитывать. Нельзя же обрывать на самом интересном. Так только рекламу по телевизору ставят.

— Для идиотов.

— Что? — не понял Пантелей.

— Рекламу потребляют идиоты.

— А-а-а… Не знаю, я за ней не слежу… Мне всё равно…

— В какой палате больной? — спросила Даша, как собирающийся на осмотр профессор.

— Да рядом, следующая дверь. Он как раз проснулся. Просил почитать. А у меня таблица. Понимаете? Извините, что я вас прошу… Как бы перекладываю…

— Да успокойтесь вы, Пантелей, мне не трудно. В конце концов, я сюда вам помогать пришла. Лучше скажите, как вы думаете, это правда Конец Света?

— Не знаю, — смущённо улыбнулся Пантелей, отводя глаза в сторону. — Мне кажется… — он задумался, потом явно растерялся… — Нет, не знаю.

Даша улыбнулась его смущению и вышла с книгой в коридор.

— Привет! — радостно сказала она в соседней палате, ещё не глянув на пациента. А когда посмотрела на улыбающегося Серёжу, то вскрикнула. При этом испугались оба — и мальчик, и Даша. Серёжа, конечно, испугался Дашиного состояния. А за них обоих, в свою очередь, испугался прибежавший на крик Даши Пантелей.

— Что случилось? — спросил он.

— Это — Серёжа… — сказала сквозь слёзы Даша.

— Совершенно верно, это Серёжа. Он никому не может сделать больно. Он тебя обидел?

— Это мой брат. Мой младший брат. — В подтверждение сказанного Даша вытащила из-под ворота водолазки крестик и раскрывающийся медальон-сердце, в котором была фотография. На одной половинке — родители, на второй — маленький мальчик — копия или оригинал прооперированного…

— Это мой младший брат Серёжа Болотин, — повторила Даша. — Он погиб с родителями…

— Я не гиб! — возмутился Серёжа. — И я Есенин. Меня в честь Есенина назвали! Он стихи писал! Хорошие!

— Не может быть. Ему тоже было пять лет! — причитала Даша.