Насколько я мог помнить, конечно.

Я спустился к входу в подвал, и понял, что обязан зайти туда. Осторожно, как пловец в холодную воду, поставил вниз на лестницу одну ногу, затем другую. Ощутил неприятное чувство, как если бы кто-то сейчас мог схватить меня за ноги. Так что я поторопился включить свет. Она сидела там. И она в ужасе глядела на стены подвала. Когда я вошел, она резко обернулась ко мне и я увидел на ее лице облегчение.

Сколько можно говорить, – зашипела Рина.

Я ненавижу, когда меня по случайности запирают в помещении без окон, – с ненавистью сказала она.

Ты идиот! – воскликнула она и поднялась с колен.

Я в оцепенении смотрел на ее коленки в ссадинах, мокрые еще волосы, в которых кое где пузырились остатки шампуня, и розовую пену на подбородке и шее. Она выглядела ведьмой, которую вызвали на шабаш во время принятия ванной. Конечно, она не осмелилась ослушаться и явилась. Она осторожно вдыхала воздух носом, и я знал, почему. Если вас утопили или задушили, у вас происходит носовое кровотечение. Эта мелкая деталь моего репортерского быта двадцатилетней давности всплыла у меня в мозгу, словно тот самый окровавленный пузырек в той самой ведьмовской ванной.

Найди выход, прошептал он, и лопнул.

Рина, пошатываясь, пошла ко мне, протянув руки.

Я закричал и проснулся.

… рядом лежала Яна, которая глядела на меня пристально. Я увидел в ее глазах поры – как в губке. Она впитывала ими мои ночные кошмары. Только их у меня меньше не становилось. Я погладил ее руку.

Почему ты не спишь? – сказал я.

Сторожу твои сны, господин писатель, – сказала она.

Я правда больше не пишу книг, – сказал я.

Я не трахалась почти год, – сказала она.

Следует ли из этого, что я не женщина? – сказала она.

Сколько же тебе лет? – сказал я.

Семнадцать, – сказала она.

О, Господи, – сказал я.

Ночью он спит, – сказала она.

Я присел, и потрогал мокрыми руками щеки. Она восприняла это как приглашение, и потянулась вниз. Я остановил ее рукой. Что-то – возможно ночной кошмар, пузырящийся и пенящийся, как Ринин гель для душа, – говорило мне, что пора вставать хотя бы на одно колено. До сих пор я был как боксер, пропустивший хороший удар в начале боя. Никому это еще не видно, но сам-то он знает, что уже проиграл, и катится по наклонной, пока не ткнется ухом в маты. Так вот, мне на маты не хотелось. И я знал, что чудеса случаются. Мне следовало взять ситуацию под контроль. Я намеревался подержать соперника на расстоянии вытянутой руки, и прийти в себя. По крайней мере, раунд. А уж дальше посмотрим.

Это совершенная случайность, – сказал я.

Мне плевать, что это, – сказала она.

Я глянул на нее внимательно. Она выглядела совершенно спокойной, как в момент, когда я – почти в беспамятстве, – ввалился в ее дом с известием о гибели моей жены. Яна заботливо напоила меня чаем и дала пару таблеток снотворного, после чего я и провалялся в ее спальне до самой ночи. Выглядел я, должно быть, ужасно. Еще бы. Это ведь первое убийство. Конечно, были еще девушка-блондинка и Люба, но первую я не помню, хоть убейте – ха-ха, – а вторая погибла, скорее, по трагической случайности. Так что Рина стала моей первой настоящей жертвой. Та самая Рина, которая всегда считала – и не стеснялась об этом часто и вслух говорить, – что пороху мне хватает только на бумагу. Я даже почувствовал прилив некоторой гордости. А потом – печали и тоски. Такой, что я даже собрался встать, и попросить сигарет, которых не курил вот уже девять лет.

Зря ты так убиваешься, – сказала Яна спокойно.

С чего ты решила, что я убиваюсь, – сказал я.

Она была редкой стервой, – произнесла она эпитафию моей жене, самую короткую из всех возможных.

Я знаю, – признал я.

Уж она бы тебе шею свернула, не раздумывая, – сказала она.

Ты преувеличиваешь, – сказал я.

К тому же, я не сворачивал ей шеи, – сказал я.

Все получилось само, – сказал я.

В полиции вряд ли этому поверят, – сказала она.

Да ты и сам знаешь, – сказала она.

Верно. Я и сам знал. Слишком много времени прошло с момента смерти. Если ваша жена погибает, поскользнувшись в ванной, и утонув, вы звоните в «Скорую», а не идете спать в соседский дом. Но вызвать полицию сразу я не мог: я не в состоянии был адекватно оценить ситуацию и подстроить обстоятельства под несчастный случай. Да и в подвале у меня было два трупа.

Я поразился тому, как спокойно думаю об этом.

Что же, – сказал я, – не секрет, что Рина давно уже собиралась меня бросить.

Вполне может быть так, что она собрала вещи и сбежала куда-нибудь в Латинскую Америку, – сказал я.

По потолку метнулась тень. Дух Рины, украшенный перьями попугаев, исполнял над нами танец мщения. Яна пожала своими гладкими плечами.

Ты наверное кажешься себе очень крутым, господин писатель, – сказала она.