– Здесь есть где поставить твой корабль, – уверила его Сигрид. – Тем более что и Гуннульв, и Карлсефни отсутствуют, и корабли их вытащены на берег.

Гудмунд встрепенулся.

– Карлсефни? Торфинн из Скага-Фьорда… Ты его имеешь в виду? В Тунсберге люди говорили, что он путешествует по Норвегии с таким ценным грузом, привезенным из Винланда и Гренландии, что ничего подобного в этих краях и не видывали.

– Спроси об этом Гудрид, – кивнула в ее сторону Сигрид. – Она жена Карлсефни и была вместе с ним во всех его странствиях.

Гудмунд улыбнулся.

– У меня к тебе много вопросов, Гудрид, если ты пожелаешь ответить на них.

Гудрид встала. К горлу подкатил камок, и колени ее вдруг задрожали. Учтивым тоном она произнесла:

– Пожалуй, лучше будет, если ты задашь эти вопросы моему мужу. А я ухожу к себе, спокойной ночи.

Гудмунд отложил дела с кораблем на несколько дней. Выйдя на двор, он в первое же утро подошел к Гудрид, которая развешивала на кустах можжевельника выстиранное белье, приглядывая за Снорри, играющим с остальными детьми у сеновала. Ее забавляло, что норвежские дети, играя в хозяйский двор, изображали домашних животных еловыми шишками, тогда как дети в Исландии и Гренландии обычно использовали ракушки.

Она была так поглощена своими мыслями, думая, помнит ли Снорри о том, как он играл на берегу Виноградной Страны с шишками, что даже не заметила Гудмунда, который приблизился к ней. От неожиданности она чуть не уронила белье, когда услышала за спиной его голос:

– Нетрудно догадаться, который из этих детей твой!

– Ты так думаешь? Нам чаще всего говорят, что Снорри похож на своего отца.

– В этом я ничего не понимаю. Но я узнал его деревянную лошадку.

Гудрид улыбнулась. Гудмунд принадлежал к тому типу мужчин, которые любят развлекать женщин веселой болтовней. Она направилась к дому, где стирала, добродушно ответив ему:

– Я хочу рассказать Снорри, кто именно нашел его лошадь. Ему следовало бы поблагодарить тебя за это.

– Его матери неплохо было бы завести себе прислугу… Вчера вечером мы как раз обсуждали это…

– Разве?

– Да. И вот теперь ты снова возишься сама с бельем, словно ты владеешь лишь маленьким домом и двумя козами.

– Но у нас с Карлсефни все слуги – мужчины. Неужели ты думаешь, что я вручу им стиральную доску и заставлю заниматься женским делом? Или начну командовать служанками твоей сестры, как своими собственными?

Лицо Гудмунда приняло серьезный вид, и он упрямо сказал:

– Значит, твой муж не понимает, что приличествует его жене.

Гудрид рассердилась.

– Мой муж прекрасно знает, что делает. И я полагаю, что важнее не то, кто делает эту работу, а то, что она сделана. У нас были слуги и в Гренландии, и в Виноградной Стране, но мы никогда не заставляли их делать то, с чем могли справиться сами. И теперь, когда мы в гостях, я сама забочусь о своей семье, и мне все равно, что ты думаешь об этом. Ты не мой муж!

– Нет, – сказал Гудмунд, – я не твой муж. И мне очень жаль, потому что ты первая женщина в моей жизни, с которой мне есть о чем поговорить.

Гудрид поняла, что разговор вновь принял опасный оборот.

– Как… у тебя нет жены, Гудмунд?

– Нет, – коротко ответил он. – Я живу на свете тридцать три зимы. И собираюсь прожить еще столько же, прежде чем буду в состоянии выслушивать дни напролет болтовню о маслобойке и жалобы на соседей.

– Ну, жаловаться любят не только женщины, – ответила ему Гудрид и скрылась в доме.

Днем он снова искал с ней встречи: его интересовали Виноградная Страна, Гренландия, Исландия. Гудмунд тоже много странствовал и хорошо знал края от Альдейгьюборга на востоке до Дублина на западе, а также все норвежское побережье вплоть до Халогаланда. Но с Исландией ему торговать еще не приходилось.

Гудрид сидела за пряжей и описывала Гудмунду три страны, в которых жила прежде. Рядом с ними сидела не менее любопытная Сигрид. Воспоминания прошлого оживали перед Гудрид. Перед ней вновь стояли дома в Виноградной Стране, и она мысленно переносилась из Бревенного Мыса в Братталид. И даже девичьи воспоминания об Исландии всплыли в ее рассказе. Она словно вынимала из сундука один ковер за другим.

– По Исландии путешествовать куда легче, чем по Норвегии, – говорила она. – Деревьев там не много, и они не такие высокие, а потому всегда видно, куда держать путь. Здесь я всегда боюсь заблудиться. И хотя я часто бывала в нашей церкви, я не уверена, найду ли я туда дорогу одна!

За рассказом она вдруг почувствовала неодолимую тоску по собственному дому. Как давно это было – когда она была сама себе хозяйка: ехала, куда хотела, решала, что делать, не волновалась каждую минуту о Снорри.