Когда они с Карлсефни, в сопровождении многочисленных гостей, двинулись в церковь, чтобы помолиться Господу, снегопад прекратился, и низкое зимнее солнышко проглянуло из-за туч, осветив каждую сосну голубоватыми или розовыми лучами, любовно, словно Торкатла, заботливо расправившая складки на красном свадебном платье Гудрид. Карлсефни подарил ей и синий плащ, подбитый горностаем, и коричневые замшевые ботинки со шнурками и серебряными носками. Когда Гудрид вышла на расчищенную дорожку, она с восторгом поняла, что значит быть женой богатого человека.

Она взглянула на Карлсефни. Его белокурые волосы и борода выделялись на черном, подбитом норкой плаще с серебряным шитьем. На нем были надеты красные кожаные чулки и платье из английской шерсти, и из разреза виднелась свадебная рубашка, которую сшила для него Гудрид. Заметив, что она смотрит на него, Карлсефни взял ее за руку и ввел в церковь, а потом помог опуститься на колени на новую шкуру белого медведя перед деревянным крестом.

Карлсефни дал Лейву два медных подсвечника и восковые свечи для церкви, но привычный запах жира полярной акулы все еще стоял в маленьком помещении, особенно теперь, когда стало душно от множества народу. Прочитав «Отче наш», Карлсефни ровным, твердым голосом сказал символ веры, а Гудрид с гостями повторяли за ним. Затем он перекрестился, помог Гудрид подняться и обратился к собравшимся.

– Я и Гудрид дочь Торбьёрна, по обычаю, подтвердят в присутствии гостей брачную сделку в доме Лейва. А здесь, в церкви, я прошу Отца и Сына и Святого Духа, благословить нас, даже если у нас нет ни священника, ни святой воды.

Он перекрестил Гудрид и перекрестился сам, а потом вывел свою невесту на двор. Гудрид была так переполнена радостью, что едва могла идти.

Лейв произнес приветственную речь и сообщил о приданом, подарках и отдельно – о том подарке, который приготовил муж жене после брачной ночи. А затем некоторые из приглашенных женщин помогли Торкатле и служанкам Братталида обнести гостей блюдами. Гудрид пила из одной чаши вместе со своим мужем и гостями, думая о том, как же хорошо сидеть за столом на собственной свадьбе и не хлопотать об угощении. Но ей было приятно выслушать похвалы в свой адрес за пиво, которое они сварили вместе с Альдис из ячменя Карлсефни. Оно получилось покрепче, чем пиво на ее прошлой свадьбе!

Гудрид осторожно отпила из чаши, надеясь, что Карлсефни не захмелеет. Еще по Исландии она помнила мужчин, которые от пива приходили в неистовство или пели, кричали и хватались за мечи, готовясь отомстить за вымышленные оскорбления. Помнила она и свое опьянение в первую брачную ночь с Торстейном. Ей не хотелось повторять этого с Карлсефни. Теперь она, став его женой, желала бы ощущать его всем телом.

Она спросила у Стейна и Торкеля, не сыграют ли они что-нибудь, чтобы гости поняли, когда им надо взять лампы и проводить новобрачных в спальню. Наконец они привели с собой еще одного музыканта, играющего на свирели. Это был Эйндриди Лебединая шея из людей Карлсефни. Гости начали хлопать в такт музыке, а в Гудрид нарастало возбуждение.

Лейв поднялся с почетного сиденья, взял в руки зажженную лампу и произнес:

– А теперь мы засвидетельствуем, что Торфинн сын Торда и Гудрид дочь Торбьёрна вместе идут в спальню, как и подобает супружеской паре по исландскому и гренландскому обычаю. Мы просим Тора, Ньёрда, Фрейра, Фрейю и Белого Христа благословить их и всех гостей на брачном пиру.

Гудрид и Карлсефни подошли к постели. Жених отстегнул свой золоченый пояс и отдал его Снорри сыну Торбранда, а Гудрид медленно сняла платье, которое взяла Торкатла. На ней осталась лишь желтая сорочка с высоким воротничком, под которой висел амулет Фрейи. Взявшись за руки, они с Карлсефни сели на край постели.

Учтиво пожелав гостям доброй ночи, Карлсефни закрыл дверь спальни. Пир в доме продолжался с удвоенной силой, но Гудрид чувствовала только губы Карлсефни на своей груди, когда тот бережно снял с нее сорочку, словно охотник – шкуру с тюленя.

Вскоре после праздника Креста весной люди в Братталиде увидели на горизонте корабль Скюва и Бьярни. Гудрид выглянула из дома, чтобы убедиться в том, что Лейв со своими людьми, которые ловили на берегу фьорда рыбу, возвращаются. А потом они с Альдис начали спешно готовиться к приему гостей. Бревенный Мыс будет продан, и Карлсефни останется доволен. Теперь он без промедления хотел созвать тинг. Ради этого он срочно отправился в Кимбавог, где Торбранд и Снорри приготовили для «Рассекающего волны» новую парусину.

Карлсефни попросил Гудрид прийти на Площадку тинга, чтобы рассказать Скюву и Бьярни, что Бревенный Мыс ждет их. Оба они собирались поселиться в Эриковом Фьорде. Скюв похвалился:

– Теперь мы разбогатеем. Видели тех здоровых и сильных рабов у склада? Мы купили их на рынке в Дублине. Одного подарили Торкелю на Херьольвовом Мысе, в благодарность за то, что он приютил нас на зиму, а сегодня утром еще двоих купил муж Фрейдис, и попросил меня оставить ему еще и третьего. Но у нас есть еще четверо, так что выбирай, Карлсефни.

– Может, я тоже куплю себе рабов, – задумчиво произнес Карлсефни. – Когда вы посмотрите на Бревенный Мыс и решите наконец, купите вы его или нет, тогда мы подсчитаем стоимость с обеих сторон.

– Мы можем поехать с тобой на Мыс сегодня же вечером, когда солнце будет стоять между теми двумя вершинами. Ты не желаешь, чтобы мы оставили для тебя какого-нибудь раба? Единственный, кого ты не сможешь купить, тот, кто спит в траве.

Карлсефни с Гудрид подошел поближе к рабам. На земле сидели три женщины: они пряли, не поднимая головы. Один из рабов плел веревку, а другой – спал. Карлсефни тихо промолвил: