Было ясное морозное утро, когда они тронулись со двора, но к середине дня так разогрело, что Гудрид нарадоваться не могла, сидя в седле и отдыхая от работы. Она напрочь забыла о том, что ей вновь предстоит оказаться лицом к лицу со свекровью, причем впервые после того, как Торунн уехала из дома. Гудрид уже привыкла к большим, просторным домам на Рябиновом Хуторе, так что не удивилась Хову, стоящему на берегу фьорда. Все здесь свидетельствовало о богатстве хёвдинга Халльдора – и толстый слой дерна, которым заботливо были обложены стены построек, и искусно вырезанные коньки крыш. В красиво убранном к празднику зале стояла старая Торунн вместе с женой Халльдора и встречала гостей. Похоже, ей здесь жилось славно, и она милостиво кивнула Гудрид, спросив о Снорри.

– Снорри скучает по бабушке, – ответила ей Гудрид.

Они оставались в Хове три дня. Новоиспеченный священник был еще неопытен и медленно, смущенно говорил о христианстве, а Гудрид думала, что она, прожив год в Норвегии, разбирается в этом получше его. Во время мессы она рассеянно думала о своем.

Церковь Халльдора была не больше Тьодхильдовой, и в ней еще пахло свежим деревом. Ряса священника была из грубого сукна, не похожая на тонкое, черное одеяние Эгберта. Нечего было и сравнивать аскетический, серьезный облик старого священника с бледным и испуганным юношеским выражением лица новичка. И Гудрид думала, как же священник Халльдора сумеет ответить на ее вопросы о грехе. Если, конечно, же, у нее вообще найдется время поразмыслить о подобных вещах! Ей помогали по хозяйству, но предстояло много хлопот с новым ребенком…

Под невнятное бормотание священника она уносилась мыслями к крохотному тельцу, которое уже жило в ней, и рука ее искала на груди крест и амулет Фрейи. Приятная тяжесть этих священных предметов давала ей опору и утешение, которые она искала в церкви.

Она знала, что беременность красит ее, делает дородной, и она грелась в лучах дружелюбия, которым одаривали ее хозяева и другие гости. Только старая Торунн не обмолвилась с ней ни словом.

Пришла пора уезжать домой, и жена Халльдора, нежно поцеловав Гудрид, сказала ей:

– Мне кажется, ты угадываешь мысли других, потому что ты всегда поступаешь так, как мне этого хочется!

– Рада была угодить тебе, – весело произнесла Гудрид и повернулась к свекрови, чтобы попрощаться с ней.

Она ждала, что Торунн, как обычно, подставит для поцелуя свою щеку, глядя в сторону, но та сама поцеловала невестку и протянула ей узелок с одеждой:

– Если Снорри будет расти так же быстро, как и его отец в этом возрасте, то ему понадобится обновка.

Через открытую дверь просачивался свет, и Гудрид увидела красное детское платье из прекрасной тонкой шерсти. Вокруг ворота и рукавов поблескивало серебряное и золотое шитье. Старые глаза То-рунн немало потрудились над такой работой.

– Никогда не приходилось мне видеть столь искусной вышивки, Торунн. Мне бы так хотелось, чтобы ты видела лицо Снорри, когда я дам ему этот подарок и скажу, от кого он, – сказала Гудрид.

– Знаю я этих мальчишек, – сказала Торунн и подставила свою щеку. Гудрид тепло поцеловала ее.

– Почему твоя мать не поехала сейчас с нами? – спросила Гудрид Карлсефни, когда кони их спускались по склону к броду.

– Не знаю, я не стал спрашивать у нее об этом. Есть люди, с которыми лучше помолчать, чтобы избежать повторного объяснения.

Они скакали в молчании, наслаждаясь видом широкой долины с ухоженным дворами и красотой пламенеющих гроздьев рябины. На лугах пасся скот. Скоро начнется убой скота, а оставшихся загонят на зиму в хлев. Возвращаясь домой, Гудрид мыслями уже унеслась к хозяйственным хлопотам.

В легкой утренней дымке светило осеннее солнышко, перевалив через горные хребты на востоке, и вдали виднелся пар от горячих источников в долине. С тоской в голосе Гудрид произнесла:

– Как мне хотелось бы иметь горячий источник вблизи от Рябинового Хутора. Тогда легче было бы стирать, да и самой приятно поплавать в горячей воде…

– Конечно, – серьезно кивнул ей в ответ Карлсефни. – По дороге домой мы, кстати, будем проезжать один из них.

И он усмехнулся в бороду, а взгляд его посветлел, когда он оглянулся к Гудрид. Сердце ее забилось чаще, и младенец в ее утробе, словно почувствовав это, так резко повернулся, что Гудрид выпустила поводья из рук, и кобылка ее послушно остановилась. Карлсефни оглянулся, чтобы посмотреть, что с ней, но она весело воскликнула:

– Если бы я знала, что мы будем проезжать источники, я бы надела другую сорочку!

Подождав, когда она поровняется с ним, он ответил:

– Гудрид, забудь о своей сорочке. Мы сейчас поедем смотреть один двор. На пиру у Халльдора я узнал, что вдова Глаумбера собирается продавать свою усадьбу, чтобы переехать к родичам в Мид-фьорд. Все дети ее умерли. И я подумал, что для нас ее двор был бы хорошим приобретением. Но сперва я хочу, чтобы ты посмотрела на него и сказала свое мнение.

– Мы будем жить там?

– Если ты захочешь. Тогда у тебя рядом с домом будут горячие источники, и к тому же дом в этом месте надежнее защищен от морского ветра. Северный луг в Глаумбере граничит с нашими угодьями на Рябиновом Хуторе, так что эта покупка только расширит наши владения. В последний раз, когда я видел этот Глаумбер, он процветал, однако я не уверен, что в том же состоянии мы увидим его постройки сейчас. Нам надо будет все внимательно осмотреть. Не могу обещать тебе, что я смогу покупать по двору на каждого нашего ребенка, но уж частью надела мы их точно обеспечим…