Они старались приблизиться к суше как можно ближе, но ветер и быстрое течение то и дело относили их назад в море. Каждое утро Гудрид, просыпаясь, со страхом ждала, что вот-вот над ними снова сгустится туман, в котором будут слышаться лишь их собственные голоса, да еще медленное поскрипывание и затем гулкие удары льдин, которые раскалываются друг об друга. Но каждый день «Морской конь» делал рывок к большой, неприветливой стране справа от борта, не теряя ее из виду.

Гудрид стояла рядом с отцом, когда тот выкрикнул Белому Гудбранду, у штурвала:

– Я уверен, что перед нами Хварфкнипа! Пока возможно, держи курс прямо на север. Только бы нам не пропустить Херьольвов Мыс!

Когда они находились еще далеко от берега, Гудрид наконец заметила долгожданный Мыс, и постепенно стали различимы дома и лодки на покатом берегу. Она стояла у поручней вместе с Гудни и Торкатлой, не замечая ни ветра, ни холода, силясь рассмотреть людей или овец на берегу. Ей казалось, что она прежде не видывала ничего прекраснее берез, пламенеющих в низинах, или зеленой травы, которая покрывала отлогие горы. Приближалась зимняя ночь.

Порыв южного ветра увлек их к Херьольвову Мысу, и корабль причалил к берегу. Когда подошла очередь Гудрид сходить на сушу, она, спотыкаясь, преодолела трап, и повернулась лицом к людям, которые собрались встречать прибывших. Было так трудно и непривычно ступать по твердой земле, и одежда Гудрид загрубела от соли, так что разъедала ей кожу.

Сильные руки помогли ей подняться, когда она опустилась на колени перед бревнами, выловленными из воды и поблескивающими морской травой. Гудрид и еще четырнадцать человек пережили это плавание.

– Гудрид! Гудрид дочь Торбьёрна!

Гудрид крепче взялась за свою поклажу и отвела взгляд от темнеющей бухты, где стоял отцовский корабль, а белая пена вдоль берега светилась последними бликами догорающего дня. Девушка внезапно схватилась за пояс, чтобы удостовериться, не потеряла ли она ключ от кладовой, доверенный ей суровой экономкой Херьольвова хутора.

– Гудри-и-ид!

Голос слышался ближе, и в нем звучало нетерпение. Гудрид повернулась спиной к холодному соленому ветру и медленно пошла к домам, стоящим у подножия невысокой горы. Навстречу ей по дороге сбегала Рагнфрид дочь Бьярни, махая Гудрид, чтобы та поторопилась.

– Мой брат попросил отыскать тебя: они вместе с Торбьёрг-прорицательницей спорят из-за тебя с твоим отцом.

Гудрид почувствовала в душе глухую досаду. Рагнфрид была всего на год старше ее, но с первого же дня она повела себя так, будто Гудрид намного старше. Гудрид подумала, что эта молодая девчушка, наверное, чувствует себя неловко. Всю свою жизнь она провела здесь, в Гренландии. И Гудрид почему-то пришло в голову, что Рагнфрид так и останется большим ребенком для своего отца и брата, да и для статных исландских и норвежских мореплавателей, которые за эти годы приставали к берегам Гренландии.

– Спорят обо мне? – удивленно переспросила Гудрид. – Отчего же, ты не знаешь?

– Мне они не сказали. Лучше будет, если ты сама сходишь к ним: они ждут тебя на дворе, несмотря на мороз! – Рагнфрид подняла глаза на горные вершины и вздрогнула, будто сама находилась на одной из них. – Торкель даже не дал мне одеться потеплее. Мне надо скорей возвращаться к ткацкому станку! – И она побежала к главному дому, над которым вился дымок.

Обремененная ношей, Гудрид медленно взбиралась по склону наверх, не сводя глаз с трех фигур у южной стены дома, – отца, коротенькой и толстой прорицательницы и кряжистого Торкеля сына Бьярни, хозяина дома.

Торбьёрг-прорицательница была одета все в тот же синий плащ, в котором она пришла на двор вчера вечером. Белая кошачья шапочка делала ее морщинистое печеное лицо похожим на младенца. В слабых сумерках поблескивали разноцветные камушки и бусины на ее одежде, а также латунные гвоздики на посохе.

Подхватив Гудрид под руку, Торбьёрг притянул ее поближе, и девушка ощутила, что эти трое только что ссорились.

– Давайте послушаем, что скажет она сама! – воскликнула прорицательница, бросив косой взгляд в сторону Торбьёрна.

– А я снова тебе скажу: петь заклинания – не дело для дочери христианина! Она крещеная и воспитывалась в другом духе, чем местные дикари! – Торбьёрн словно бы выплюнул последние слова.

– Я слышала, что Гудрид обучена и старым, и новым премудростям, – невозмутимо продолжала прорицательница, – и ее приемная мать Халльдис из Арнастапи научила девочку тем же самым заклинаниям, которые мы с матерью Халльдис вместе пели в Исландии. И я хочу, чтобы девушка спела эти заклинания, так чтобы я увидела нашу судьбу, как просит Торкель.