Габриэль подавил зевок:

— Ну, так надо решаться…

— Да, но прежде необходимо потребовать, чтобы брачный контракт был подписан в тот же день…

Матильда смотрела на огонь, машинально потирая себе колени. Габриэля клонило в сон. Пастушка положила ему на руку свою теплую морду. Тикали часы. Париж и Алина были далеко! Через каминную трубу он слышал, как гуляет ветер в кронах сосен, издавая монотонный протяжный стон, сливающийся с тишиной.

— Скажи, Габриэль…

Он вздрогнул. Матильда внимательно смотрела на него; ее большие красивые ладони лежали на коленях, широкие рукава халата открывали крепкие предплечья.

— Поклянись, что Симфорьен не обещал тебе комиссионных. Если такой скряга посулил тебе приличную сумму за эту сделку, значит, он водит нас за нос…

Габриэль пробормотал вяло, что Деба ему ничего не обещал.

— Это правда? Ты меня точно не обманываешь?

Недоверие Матильды показалось ему оскорбительным, он хотел было вспылить. Она пожала плечами:

— Со мной, старик, твои штучки не пройдут…

— Ты меня презираешь? — прошептал он.

— Это все красивые слова, — отвечала она насмешливо. — Красивые слова хороши для парижан. У нас, знаешь, не говорят о любви, презрении и всяких таких вещах. У нас занимаются лесом, скотиной, птицей… А прочее… пф!

Теперь она его раздражала, он и сам не знал почему.

— Можно подумать, у тебя нет ничего другого в жизни… — сказал он.

— А что у меня есть?

— Андрес, например…

Матильда улыбнулась:

— Само собой… Он мой сын, в большей степени, чем твой или Адила… Ты сам мне его отдал. Да, это у меня есть.

Она стала рассказывать об Андресе. Лицо ее сияло от счастья. Громкий шепот сосен не нарушал тишины. Но Габриэля внезапно оставило ощущение безопасности, которое навевала хранившая запахи детства кухня… Словно кто-то проник в дом, несмотря на закрытую дверь, кто-то, сбившийся было со следа, когда Габриэль покинул Париж, и теперь нагнавший его. Казалось, «он» пробрался сюда. Но так ли это? Пастушка спокойно спала, положив морду на передние лапы. Висели окорока, прикрепленные веревками к потолочным балкам. На полках, застеленных кружевной бумагой, сверкали медные тазы. Тем не менее кухня перестала быть островком прошлого, где на короткое время он нашел прибежище: кошмар его всамделишней жизни ворвался в нее вихрем. Если бы сейчас раздались шаги в аллее, если бы вдруг открылась дверь и вошла Алина, кутая бесформенное тело в выдровую шубку, он бы не удивился. Атмосфера изменилась, но Матильда не могла этого заметить. Она рассеянно поигрывала обручальным кольцом, по локоть оголив руки.

— А ты уверена, дорогая, что действительно заботишься о счастье Андреса?

Она посмотрела на него с недоумением:

— Разумеется, как же иначе! Почему ты спрашиваешь?

— Потому что тебя не волнует, будет ли он счастлив с Катрин. Я не хочу тебя обидеть… но твоя дочь…

— Ты меня нисколько не обижаешь, — засмеялась она. — Катрин дурнушка, чего скрывать. Не глупа, но замкнута, необщительна, ничем не блещет… Ну и что? Это не помешает ей стать Андресу хорошей женой… Их брак — дело, решенное с давних пор. После своей футбольной команды Андрес больше всего любит землю. Имение — это его жизнь. В здешних местах мужчины никогда не требовали, чтобы женщины блистали умом и красотой. Главное, чтобы детей воспитывали, аккуратные были, чистоплотные… Скажем прямо, Катрин тут еще многому надо поучиться. Она скотину не любит, курятником не занимается… Но это придет. И потом, я буду рядом.

— Конечно же, ты будешь рядом.

— Ну да, я буду рядом. Что ты хочешь сказать? — спросила она сухо. — Боишься, как бы я не спугнула счастье молодоженов? Думаешь, они мечтают остаться вдвоем? Не беспокойся! Они знают друг друга с детства, в их отношениях нет никакой романтики. У нас тут не принято ворковать. Все останется, как было…

— С той разницей, что они будут спать в одной комнате.

— Естественно.

— В одной постели.

— Ну да, в одной постели! — повторила она нетерпеливо. — До чего же вы, городские, все сложные!

Матильда пыталась отшутиться, но Габриэль угадал, что причинил ей боль, что она трепыхнулась, как голубка, которую он чересчур крепко сжал руками.

— Уж не считаешь ли ты себя простой женщиной, дорогая?

Она резко встала:

— Все это болтовня… Помнишь, моя мама называла тебя в детстве «пустомелей»? Проходи вперед, я погашу свет.

Кухня внезапно погрузилась в темноту, только в камине еще теплился огонь. На медных тазах то вспыхивали, то гасли его отсветы. Слышно было, как Пастушка бьет по полу хвостом. В чуть пахнущем сыростью вестибюле висели на вешалке пелерины и шляпы от солнца. Габриэль резко обернулся.

— А Катрин? — спросил он.

— Что Катрин? Что?

В голосе Матильды звучало легкое раздражение, как у человека, торопящегося лечь спать.

— Она счастлива?

— А как же? Иначе и быть не может!

— Ты ее спрашивала?

— Мне не нужно ничего спрашивать! Она ждет не дождется этой свадьбы… Не счастлива, что выходит за Андреса? Да ты с ума сошел!

— Она с ним ладит? Ну, то есть… Как она к нему относится?

— Они все время вместе, и так было всегда. Какой-то ты стал непонятливый!