— Плачь, не стесняйся, — сказал ему отец. — После поговорим…

Андрес шумно высморкался. Тело его сотрясалось от рыданий, как бывало в детстве. Пастушка смотрела на него, положив морду ему на колени. «Пусть успокоится!» — думал Габриэль. Он подождет, когда сын будет в состоянии его выслушать. Торопиться некуда: вся ночь впереди. Габриэль не сомневался в победе, хотя и не знал еще, с чего начнет разговор; он явственно ощущал, что какая-то неведомая сила направляет его и поддерживает.

— Ну что? — спросил он, взяв Андреса за руку.

— Она уехала!

— Тем лучше! Да, лучше. Теперь мы спокойно наведем здесь порядок.

— Я не знаю, где она…

— В Париже, старик: такая дичь всегда укрывается в Париже. Ну, ну, не сердись — найдется. Не пройдет и недели, как ты получишь письмо.

— Да. Она обещала.

— Так чего же ты плачешь? — воскликнул Градер.

Юноша улыбнулся — в нем снова зажглась надежда.

— А у вас что нового? — спросил он.

Градер придвинул стул и, подложив охапку хвороста в камин, стал глядеть, как пламя перебрасывается с одной ветки на другую.

— Пока ничего. Надо думать о будущем, оно не за горами. Деба, что бы там ни говорили, плох, и сердце его долго не выдержит…

— Так вот на что ты рассчитываешь? — В голосе сына звучало разочарование. — А дальше что? Думаешь, Катрин изменит свое решение? Никогда! Я ее знаю. Да и я теперь не захочу… ни за что.

Андрес расхаживал по кухне, повторяя плаксивым тоном:

— Если это все, что ты придумал…

— Речь не идет о Катрин, — прервал его Градер. — Разумеется, почему бы не попробовать… Но я понимаю, ты ей не простишь. К тому же у нас будет кое-что получше… — Он перешел на шепот. — По брачному договору, совместно приобретенное имущество находится у них в общей собственности… Я имею в виду старика и Тамати… Стало быть, овдовев, она получит все, что досталось ей от Дю Бюшей плюс половину совместно нажитого: то, что Деба купил у меня.

Андрес слушал его, приоткрыв рот и нахмурив брови.

— Мне-то какой в этом прок? — прошептал он.

— Чтобы сохранить семейное достояние, в семьях заключаются порой самые нелепые браки, — говорил Градер безразличным тоном, словно и впрямь рассуждал о вещах абстрактных. — Если разобраться, Тамати тебе почти и не родственница: она всего лишь кузина твоей матери. Понятно, брак будет фиктивным… Само собой! Чистая формальность, а отношения у вас останутся прежние…

— Папа, ты с ума спятил! — Андрес наклонился к отцу и теребил его за плечо. — Ты просто бредишь!

— Да ведь это пустая формальность! Разумеется, ты не сможешь жениться, пока Тамати жива… Ну так и что? Тоже мне несчастье! Главное, ты будешь свободен.

— Во-первых, никогда не поверю, чтоб она согласилась играть эту комедию! Формальность не формальность — я ее знаю: она считает меня своим сыном, это покажется ей чудовищным.

Градер покачал головой и усмехнулся с видом человека, знающего жизнь:

— Ошибаешься. Уверяю тебя, она на все согласится. И потом, у нас будет время ее подготовить…

— А сколько шуму в Льожа? Представляешь, что люди скажут?

Но Габриэль невозмутимо продолжал:

— Брак можно сохранить в тайне. Удастся ли это при Катрин? Не знаю, надо подумать. Но запомни: когда дело касается имущественных интересов, люди обычно все очень хорошо понимают.

— Я вот, папа, тебя слушаю, слушаю… Но о чем мы с тобой говорим? Дядя Симфорьен жив и умирать пока не собирается…

— Это только пока.

— Он может прожить годы.

— Не смеши меня, дорогой!

— Во всяком случае, долго. А я не могу ждать! Нет! Не могу жить в неопределенности.

Андрес метался по кухне, как загнанный зверь. Отец внимательно за ним наблюдал, потом сказал:

— Тебе недолго пребывать в неопределенности. Поверь моему слову.

Андрес остановился и посмотрел на человека, произнесшего эти слова чужим, незнакомым ему голосом. Градер сидел на низком стуле, упершись локтями в колени и опустив лицо. Андрес видел только его затылок, хрупкую шею, узкие плечи под пиджаком тонкого английского сукна. Этот незнакомец учащенно дышал. Андрес отошел в сторону и открыл дверь в сад: ночь стояла холодная, легкий ветерок заглушал журчание Бальона. Градер почувствовал, что мерзнет, окликнул сына. Юноша провел рукой по лбу и вернулся к отцу.