Но вместо этого Морис закрыл глаза и расслабленно откинулся на спинку дивана. Его лицо было безмятежным. Майя не могла догадаться, о чем он думает, и даже уловить, какие у него мысли — веселые или грустные.

— Не хочешь потанцевать? — спросила она.

— Нет, не особенно.

Голос Мориса звучал немного хрипло. При первых звуках «When a Man Loves a Woman» Майе захотелось плакать. Ей казалось, что Пьер ужасно далеко. Словно бы его никогда не существовало.

— А мне ужасно хочется танцевать! — воскликнула она.

Она подошла к Морису и взяла его руки в свои, заставляя подняться. Он обхватил ее талию своей мускулистой рукой, и Майя мгновенно вспомнила, как раньше отвердевал его член, когда они танцевали медляки. В те времена молодые люди изо всех сил прижимали ее к себе, так что она едва не задыхалась, и казалось, что в штанах у них — железные прутья. Тогда она еще не знала, что это их члены, отвердевшие от желания. Она думала, что они у мальчишек всегда такие.

В этот вечер, однако, член Мориса не подавал никаких признаков активности, когда тот прижимал ее к себе. Майе захотелось прижаться к нему чуть покрепче, чтобы убедиться в этом наверняка, но она не решилась. Она вспомнила, как раньше ее партнеры расстегивали на ней лифчик и их руки скользили по ее телу снизу вверх, достигая кончиков грудей. Как же это было неописуемо приятно!

Она положила голову Морису на плечо. Ей нравился запах его туалетной воды. Ей хотелось поставить «Satisfaction» и прошептать ему на ухо, как страстно она жаждет его тела. Хотелось, чтобы он знал, что она ласкала себя, думая о нем. Хотелось раздвинуть ноги и приоткрыть складки влагалища. Пытаясь скрыть охватившее ее исступление, Майя слегка отстранилась и сделала величественный жест в сторону накрытого стола.

— Ты, должно быть, проголодался, идем ужинать.

Теперь Морис рассказывал о своем внуке. Майе не нравилось, какой оборот принимает беседа. Она хотела, чтобы он говорил о Джимми и «Роллингах». Она больше не испытывала ни малейшего желания становиться бабушкой.

— А куда подевался твой старый «Гибсон»? — перебила она.

— Хороший вопрос… Не помню. Наверное, где-то в кладовке…

— А помнишь, как мы забивали косяки?

— Еще бы не помнить!

— А потом тебе никогда не хотелось покурить косячок?

— Да я вообще никогда не прекращал!

— Я тебе не верю!

— Честно! — Морис рассмеялся. — А ты что поделывала, Майя?

Наконец-то он прямо взглянул ей в глаза.

— Трудно сказать… — Майя почувствовала, что голос ее стал тонким и ломким, как бывало всякий раз, когда она собиралась заплакать. — Кажется, я испытываю ностальгию по слишком многим вещам… По моей молодости, по времени, которое проходит, как и любовь… Тут еще этот склад на чердаке…

Майя рассказала Морису о сундуке с одеждой, о пластинках, о своих подростковых дневниках, попыталась воскресить общие воспоминания. Она говорила о своем отце, об Архангеле, о матери. Она чувствовала, как к ней вновь возвращается одиночество, и это пугало ее.

— Кем в твоих глазах выглядели мои родители?

— Парочкой психов! — улыбнулся Морис.

— А… Ну что ж, неудивительно. Я в те времена не отдавала себе отчета, что на фоне других они выглядят странно.

— Но при этом мне так здорово было у вас! Я чувствовал себя свободным, в сто раз лучше, чем с моими родителями! Мои мне казались староватыми…

— Забавно! А мне, наоборот, нравилось бывать у тебя, в твоей комнате, слушать, как ты играешь на гитаре… Помнишь журналы «Харакири», которые ты прятал под матрасом? А как вопил твой отец, когда ты повесил на стену постер с Че Геварой! Я твоего отца всегда немножко побаивалась.

— Это было сто лет назад…

— А мне кажется, это было вчера…

— Но с тех пор столько всего случилось!

— Ты все еще вспоминаешь Жанну?

— Конечно! Все то время, что мой сын подрастал, мне так хотелось, чтобы Джейн была жива — чтобы она узнала его, полюбила, чтобы он не рос… сиротой.

— А тебе никогда не хотелось жениться снова? Когда она умерла, ты был еще так молод!

— Это не так просто, Майя… Не так просто…

— Но у тебя ведь были подружки, нет?

— Надо же, ты впервые меня об этом спрашиваешь!

— Ну так что, были?

— Конечно, были.

— Здесь, в Сариетт?

— А для тебя есть разница?

Майя рассмеялась вместо ответа и снова спросила:

— А сейчас ты с кем-нибудь трахаешься?

Морис бросил на нее одновременно дразнящий и удивленный взгляд.

— Бывает… Ну что, я удовлетворил твое любопытство?

— Потому что я сама больше не занимаюсь любовью…

— Как это?

— Во всяком случае, последние три года, — закончила Майя.

— Так ты из-за этого собираешься разводиться?

— Из-за этого тоже… Кажется, тебя смущает эта тема.

— Нисколько. И ты это хорошо знаешь. Но я бы не хотел оказаться в двусмысленном положении. Пьер мне очень нравится.

— А я тебе нравлюсь?

— Ты для меня как младшая сестренка, которой у меня никогда не было. Я тобой восхищаюсь!