Несмотря на толстую стеклянную дверь, Майя слышала тонкое попискивание реанимационной аппаратуры. Она спрашивала себя, как можно изо дня в день находиться между жизнью и смертью и как врачи и медсестры могут переносить такой стресс. Люди, работающие в больницах, всегда вызывали у нее восхищение.

В зале прибытия Южного Орли Майя лихорадочно ждала самолета компании «Эйр-Либерте». Наконец за спинами спешащих деловых людей она заметила Мориса. На нем была вельветовая куртка, несмотря на тридцать градусов в тени. Майя улыбнулась. Жители Юга всегда представляют себе Париж холодным и дождливым, даже летом. Морис обхватил ее лицо ладонями и прижал губы к ее губам. Его поцелуй был жадным и страстным.

— Я страшно соскучился по твоим губам. И еще мне хочется обхватить твои груди прямо здесь… Мне тебя так не хватало!

— И мне тоже тебя не хватало. Спасибо. Спасибо, что приехал, любовь моя.

В номере отеля на рю дю Бак Майя стояла, обнаженная, напротив Мориса. Он опустился на колени и поцеловал завитки волос на ее лобке. Майя чувствовала, как руки Мориса обхватили ее ягодицы и одновременно его язык раздвинул створки ее половых губ… Она застонала от удовольствия. Морис прижал ее к стене, и они занялись любовью стоя. Их движения были лихорадочными и торопливыми, и Майе это нравилось. Потом ее тело резко содрогнулось в глубоком оргазме, и она, скользнув по стене, осела на пол. Переводя дыхание, она смотрела на свои трусики и лифчик, отброшенные в угол комнаты, и чувствовала себя так, как будто заново родилась. Она улыбнулась Морису, растянувшемуся на кровати.

— Ты изменил всю мою жизнь, — сказала она, поднимаясь и нежно обнимая его.

— Расскажи мне обо всем, — прошептал он, гладя ее по голове.

В десять вечера они приняли душ и вышли из отеля. Обнявшись, прошли по бульвару Сен-Жермен до «Кафе де флор». Терраса кафе была переполнена. Обычно в конце августа в литературных кафе полно туристов, приехавших со всего света. Как обычно, бродячий артист, которого Майя про себя называла Индианой Джонсом, показывал те же номера. Морис, который увидел его впервые, был в восторге. Внутреннее помещение кафе, в отличие от террасы, было абсолютно пустым. Майя и Морис устроились на обтянутой красной кожей банкетке и заказали два салата карчиофи и два бокала белого вина.

— …Ты бы видел, до чего странный дом у Архангела! Что до него самого, у меня такое чувство, что он остался верен своим идеалам… во всяком случае, на свой лад. Он довольно известная фигура в рекламном бизнесе, ты знаешь.

— Многие люди из поколения шестьдесят восьмого не смогли потом найти себе места в жизни, тем более подняться так высоко…

— Вот именно. Но что касается Архангела, то, несмотря на свою известность и успех, он сохранил этакий пофигизм. И всю свою оригинальность. Он производит впечатление полностью свободного человека! Это ведь редкость, не правда ли?

— В случае с ним меня это не удивляет. Он был действительно искренним… Расскажи что-нибудь еще. Он ведь тебя не узнал?

— Нет. Заметь, я его тоже не узнала! Но что меня поразило — это та нежность, с которой он взял меня за руку… Теперь я лучше понимаю… Все произошло так быстро, и я толком не успела ничего почувствовать… а потом все исчезло… странно, правда?

— Ему полегчало, когда он тебя увидел?

— Не знаю. Но он был счастлив, это точно! О, Морис! Я молюсь, чтобы он выжил!

Морис обхватил ее голову руками.

— Что-то не так, Майонетт?

— Это ужасно! У меня такое ощущение, что я предала своего отца… настоящего. То есть Алена. Не то чтобы я испытываю к Архангелу дочернюю любовь… Впрочем, еще слишком рано… Но у меня двойственные чувства: с одной стороны, я его уже люблю, с другой — ненавижу. Потому что из-за него Ален перестал быть моим настоящим отцом.

— Это естественно. Такое потрясение… Тебе нужно примирить эти противоречия, привести в порядок эмоции… Ты расскажешь об этом своим дочерям?

— Не знаю, я об этом еще не думала. Сколько времени?

— Двадцать минут двенадцатого.

— Мне нужно позвонить.

Пока Майя говорила с дежурным врачом, Морис держал ее за руку и думал: она похожа на человека, который недавно лишился кого-то из близких. Он ощущает свою потерю лишь тогда, когда остается один на один с повседневностью… Сейчас Майя думала лишь о здоровье Архангела, еще не осознав полностью кровной связи с ним.

Взгляд ее снова загорелся надеждой.

— Энцефаллограмма в норме, — сказала она. — Он начинает приходить в себя. Если так будет продолжаться, то через двое суток… Морис! Я так счастлива!

Морис еще сильнее сжал ее руку и поднес ее к губам. Они долго сидели в молчании, потом заказали еще по бокалу вина.

Они расстались около часу ночи в подъезде Майи. «Дети — это в некотором роде барьер, ограничивающий нашу свободу, — подумала она. — В этом смысле они подхватывают эстафету у наших родителей».

Дома Майя легла в постель и расплакалась. Она толком не знала почему — из-за Мориса, который завтра должен был уехать, из-за своего новообретенного отца, который вытеснил другого, или из-за предательства Пьера, от которого ей было особенно грустно. Потом она решила, что плакать не из-за чего. У нее появились любовник и новый отец. А за счастье всегда нужно платить. Завтра все прояснится.