— Ну что вы! — строго поправила Соня. — Разве я, бригадир, позволю? Ты куда? — вдруг резко спросила она и схватила за рукав Сережу, который юркнул было за колонну.

— Вот видите, Артем Иваныч, — обратилась Соня к Сбоеву, — этот юнец понимает, что обижать слабых гадко, и все-таки он это сделал…

— Ну и сделал, допустим, — кипятился Сережа. — Но ведь я не один… мы все, кроме Сунцова, были против нее… вот против этой (он кивнул на Юлю). И вы, Артем Иванович, сколько раз с нами соглашались.

— Что-о? — Артем чуть не подпрыгнул. — Это когда же я с вами соглашался? И, позволь, в чем, как?

— Да вот насчет этого самого дела и соглашались… Мы с Чувилевым говорили: «Надо ее проучить!» А вы нам советовали: «Проучите, проучите! Она-де, Юля Шанина, у нас в механическом никудышно точила и на сварке варить не научилась».

— Ну, а разве это не так? — вскинулся было Артем, пытаясь скрыть смущение.

— Ах, но разве дело только в том, чтобы руки человека точили, шлифовали и сваривали? — вдруг нашлась Соня. — Дело в том, чтобы он и головой работал, и вперед стремился! Чтобы сознание помогало работать. Понимаете?

— Верно, верно, — негромко сказал знакомый голос, и все увидели Пластунова.

Он стоял неподалеку, старательно набивая трубочку и будто рассеянно, между прочим, наблюдая за всем происходящим.

— Эх, Артем, Артем! — громко усмехнулся Пластунов, провожая взглядом сизые клубочки дыма своей трубки. — Есть технология книжная и есть, брат, живая, понимаешь, живая, которой управляют люди. Ты вот-вот не дотянул, не вгляделся в человека — и пропала, брат, твоя технология. Вот какая штука!

Потом, улыбнувшись Соне, Пластунов уверенно сказал:

— Теперь вы, Соня Челищева, глубже представляете себе, что значит быть бригадиром!

Соня еще ничего не успела ему ответить, как Пластунов спросил, ни к кому не обращаясь:

— Кто знает, хорошая картина идет в кино?

— «Дочь моряка», довоенная… — пискнула Верочка.

Артем так глянул на нее, что она испуганно захлопнула рот ладошкой.

— Пойдем-ка и мы в кино, — предложила Соня Шаниным и, обернувшись к Сереже, сухо пообещала: — А с остальными у меня вечером будет ин-те-ресный разговор.

— Да ведь я… — начал было Сережа, но оглянулся на Артема, шмыгнул носом и уныло вышел в коридор.

— Артемчик, — робко позвала жена.

Артем отмахнулся и усталой походкой пошел к выходу. Верочка взяла его под руку, сначала неловко, потом смелее прижалась к нему плечом. Артем скосил глаза в другую сторону, но продолжал итти под руку с ней.

Достаются же другим умные и красивые жены, с которыми можно посоветоваться, поговорить серьезно, по душам! Ну почему бы ему в свое время не влюбиться в умную и энергичную девушку, которой бы он гордился? Так нет, его угораздило влюбиться в балованую дочку взбалмошной матери!

— Почему ты молчишь? — вспылила жена. — Я не могу этого терпеть!

— Ну ладно, ладно, — миролюбиво буркнул Артем и покорно подумал:

«Нет, уж такая мне досталась судьба!»

Впереди Сони Челищевой сидел рослый детина в шапке-ушанке, которая закрывала от нее картину.

— Плохо видно, Сонечка? — прошептала Юля и тихонько стиснула ее руку.

Соня молча кивнула. Тогда Юля положила руку на плечо рослого детины и произнесла решительным шепотом:

— Товарищ, снимите шапку!

— Это с какой же стати? — фыркнул было обладатель ушанки.

— Я вам говорю: снимите шапку, а то наш бригадир из-за вас ничего не увидит и не отдохнет, как надо, еще повелительнее зашептала Юля.

Когда рослый детина снял свою ушанку, Ольга Петровна прошелестела на ухо Соне:

— Смотрите, как осмелела наша пичужка!

Соня с улыбкой кивнула ей.

На экране качалась палуба теплохода, обливаемая штормовой волной. Молодая девушка в клеенчатом плаще шагала наперекор качке и ветру. Крупные брызги хлестали ей в лицо, плащ на ней блестел, как полированный металл, вода струилась с ее головы и плеч, а она все шла, и ее маленькие сильные ноги разбивали перекатывающуюся от стены до борта шальную волну.

«Да, да, пока человек не умеет итти наперекор буре, он живет боязливо, как слабая пичужка. Но ведь те, у кого есть сила, должны же видеть, что он слаб! Конечно, должны делиться с ним своей силой, по-человечески, по-рабочему. До сегодняшнего случая я бы и не знала, до какой степени слаба Юля! Но почему же ты, Артем — комсорг! — и я, бригадир, не замечали этого? Значит, надо учиться, постоянно учиться все замечать. Пластунов не зря мне сказал: «Теперь вы глубже представляете себе, что значит быть бригадиром».