Четверке друзей вместе с чехом Василий Петрович поручил очистить от хлама, а затем побелить стену около входа в подвал.

Ян Невидла, работая, поглядывал в сторону Мани Журавиной и следил за выражением милого девичьего лица. Она говорила что-то, а ее розовый подбородок с ямочкой вздрагивал от сдержанного смеха. Ян громко вздыхал и с силой шлепал кистью по стене, но девушка ни разу не обернулась в его сторону. Ян и не подозревал, что Маня говорила как раз о нем.

— Как я с ним познакомилась, Сонечка?.. Ну! Это похоже на роман!.. Как потом оказалось, мы с мамой были первые советские люди, с которыми Ян связался.

Однажды в домик тети Насти ввалилась целая ватага гитлеровцев. Вся улица была оцеплена. Обыскав каждый угол и раскидав все, солдатня протопала дальше. Но один солдат, задержавшись в сенях, вдруг снял пилотку и почтительно поклонился испуганным женщинам. После брани и наглости было удивительно и чудно, как во сне, услышать слова: «Люблю русский народу!», произнесенные с самой лучезарной улыбкой! А потом начались сюрпризы!.. Курчавый солдат сказал, что он чех, что он любит русский народ, а фашистов ненавидит, что фашистам и Гитлеру он «не слуга, а самый заклятый враг», — и далее уже такое заговорил, что хозяйка на него даже сердито шикнула, чтобы болтал потише. Потом Ян, как нарочно, стал всюду попадаться Мане навстречу и всегда с такой преданностью смотрел на нее, что девушка начала разговаривать с ним. Ян Невидла рассказал Журавиным свою историю, и обе партизанки убедились, что Ян «в самом главном», то есть в борьбе с фашизмом, был «вполне умен».

— Мы как раз в то время две диверсии готовили, и Ян Невидла помог в этом деле, а после того ушел в лес к партизанам… Потом я около двух месяцев не видела Яна… словом, до того самого дня, когда пришла к нему в госпиталь. Я без этого кудряша даже соскучилась немножко!

— Вот какие тайны открываются, Манечка! Значит, он тебе понравился?

— Понравился? — Маня смешливо поморщилась. — Д-да, немножко… А кто тебе нравится, Соня?

— Мне?.. Никто.

— Ну, как же это? Обязательно кто-нибудь должен нравиться! — убежденно сказала Маня. — Некрасивые девушки — и то о ком-нибудь мечтают, а ты… Ты скрытная, я знаю!

— Да уверяю тебя, Маня, я ни о ком не думаю.

— Ой, Сонечка, это невероятно: в молодости только и влюбляться!

— У меня, значит, не получается, — пошутила Соня. — Да и в кого же?

— Гм… в кого? А в парторга, например, в Пластунова!

— Ну, с чего тебе это в голову пришло, Маня?

Маня озорно улыбнулась и, наклонившись к уху Сони, зашептала:

— А я видела, как он однажды тебе долго вслед смотрел.

— Тебе просто показалось, — смущенно отрицала Соня.

— Да, да, он находит что-то в вашем личике, товарищ Челищева.

— Э-эй, Маженка! — раздался громкий возглас Яна.

Стоя на деревянных козлах, с длинной малярной кистью в руках, он белил потолок. Высокая, худая фигура Яна, будто паря в воздухе и почти упираясь головой в потолок, смешно возвышалась над оживленными группами дружно работающих людей.

— Маженка! — кричал он, победно тряся кистью, с которой летели капли мела. — Еще пять минут — и я иду вам помогать!

— Управимся и сами, — равнодушно отвечала Маня, мотнув головой.

— Что ты с ним так нелюбезно? — заметила Соня.

— А чтоб не очень о себе воображал! — задорно фыркнула Маня, чуть скосив глаза в сторону Яна.

Ольга Петровна и Ксения Саввишна, управившись с самой грязной работой на своем участке, умылись во дворе и, освеженные, довольные, вернулись на место.

— Прямо даже не верится, что мы с тобой, Ксения, привели в порядок наш, так сказать, сектор, — смеясь, сказала Ольга Петровна, причесывая мокрые, блестящие волосы.

— Ну, в сравнении с тем, что мы с тобой задумали, это еще дело небольшое.

— А мне так хочется скорей взойти на леса и начать дом строить! Справимся ли только? Что-то страшно, Ксения!

— Вот после праздника начнем, тогда и увидим, — рассудительно ответила Ксения Саввишна. — Все заявки Соколов уже одобрил. Да вон он, легок на помине, уже здесь ходит… вот он к нам направляется.

— Будущим строительницам привет! — громко, с широкой улыбкой, сказал Соколов и, как показалось Ольге Петровне, не случайно первой пожал ей руку.

— Спасибо за доверие! — весело сказала Ольга Петровна и стала рассказывать, что ей хочется скорее приступить к строительству и что она готова бороться со всеми трудностями.

— Да вы, я вижу, боевая, — похвалил Соколов, а Ольга Петровна звонко расхохоталась от радости, чувствуя, как идет ей быть веселой.

Ей всегда говорили, что она выглядит значительно моложе своих тридцати с лишком лет, — «да и вообще, боже ты мой, разве это годы?»

— Итак, — сказал на прощание Соколов, пожимая женщинам руки, — в первое же воскресенье после праздника, уважаемые строительницы, вы положите первый кирпич?