— Никаких у меня поправок нет… и критиковать не собираюсь, — буркнул, по обыкновению, Банников.

— Тогда зачем упрекаешь меня: «Гнешь свою линию»? Это все серьезные слова, за них отвечать надо. Покажи мне твою линию — может, она мне понравится? Давай сразимся! А я потом Соне расскажу, что вот, мол, узнал от Банникова нечто новое и полезное, что может в комсомольской работе пригодиться. А Соня скажет…

— Соня, Соня… — передразнил Виталий и умолк в смятении: вспомнился недавний разговор с Соней и ее лицо, доброе, полное доверия к нему. Виталий поежился, словно у него болели зубы, и произнес с тоской: — Какая там линия… А меня возмущает… впрочем, я, возможно, не так выразился… Скажи мне, Чувилев: откуда у тебя берется смелость в чужую жизнь вмешиваться? Ты пришел к нам — и распоряжаешься, Ксения Саввишна явилась — и тоже распоряжается…

— Но ведь и в других местах, где мы с тобой, Банников, побывали, происходило примерно то же самое, — напомнил Чувилев. — А смелость берется — я об этом долго думал — от сознания пользы, вот и все. Надо людям помочь, встряхнуть их, чтобы и себе и заводу они были полезны. Ты тоже ведь в этом деле участвуешь, и, следовательно, у тебя тоже будет эта смелость. Тут ничего нет исключительного…

— И всякий, значит, может? — усмехнулся Виталий.

— Всякий, кто сознает и захочет делать это.

В землянке в это время шла горячая работа.

— Мамочка, так будет лучше, вот увидишь, увидишь! — звенел голосок Тамары.

С радостной готовностью Тамара выполняла простые и спокойные приказания Ксении Саввишны. Банникову причесали, умыли. Из-под печурки Тамара извлекла утюг, который, подобно другой чугунной утвари, уцелел после бомбежки. В печке пылал жаркий огонь, и утюг быстро нагрелся. В узле, когда-то вынесенном из родного дома во время пожара, Тамара обнаружила скомканный, но, как по рассмотрении оказалось, вполне годный для носки шерстяной костюм, который тут же бережно был выглажен.

— Сделаем примерку! — весело приказала Ксения Саввишна. — А ну, Тамара, помоги нарядить маму.

Минуту спустя Ксения Саввишна довольным взглядом осматривала Банникову.

— Так оно и выходит, Ираида Матвеевна, — женщина ты в цвете лет!

— Ах… но я ужасно похудела… — вздыхала Банникова, неловко оглядывая свою сутулую, поджарую фигуру.

— Что за беда! Были бы кости, а мясо будет! Начнете заводской паек получать, да и столовка у нас недурная. Вот в таком бравом виде пойдете вы со мной завтра к Настасье Васильевне, — объявила Ксения Саввишна.

— Уже завтра?.. — испугалась Банникова.

— Да что вы, голубушка моя, будто вы бедная курочка, а я вас резать собираюсь!.. Вам даже смешно стало? С завтрашнего дня, Ираида Матвеевна, начнется у вас нормальная человеческая жизнь, в работе, вместе с людьми. Значит, решено, товарищ Банникова?

— Ну, хорошо, хорошо. Что же, в самом деле, я трушу… Томочке по силам, а мне нет, что ли? Завтра же пойдемте, милая Ксения Саввишна. Может, мне, несчастной вдове, и вправду будет лучше, — обнимая Ксению Саввишну, в сильном возбуждении заговорила Банникова.

Банникова впервые в жизни попала на завод. Работу ей назначили несложную: перетирать или смазывать машинные части. Она брала в руки то тряпку, то масленку и делала то, что ей было указано. Вначале Банникова удивилась, что на заводе существуют специальности, напоминающие грязную домашнюю работу в кухне или по уборке. Работа показалась Банниковой даже слишком простой, — «только и всего-то, подумайте!» Она делала все не спеша, поглядывая по сторонам, — все было ей незнакомо и любопытно. В цехе было светло, а после землянки воздух его казался просто целебным, — «дышать-то здесь как приятно!»

После обеда в заводской столовой Банникова разомлела, — такой сытой она себя уже давно не помнила, — и ее потянуло ко сну. Блаженное тепло разлилось в теле и в мыслях, ей казалось, что все ее жалеют, потому и работу ей дали такую простую и легкую.

К концу смены в цехе появилась тетя Настя. Идя мимо, она приостановилась, задала Банниковой несколько вопросов, похвалила ее дочь Тамару, а потом, посмотрев на разношенные валенки новой работницы, велела ей зайти в завком: у нее есть несколько ордеров на валенки небольших размеров, как раз для женщин такого маленького роста.

Банникова растроганно поблагодарила Журавину и опять подумала: «Какие люди хорошие, как жалеют меня!»

Размечтавшись о новых валенках, Банникова толкнула локтем масленку и пролила масло.

— Осторожнее. Проливать нельзя, масло ведь дефицитный продукт, — раздался рядом голос Евдокии Денисовой.

— Господи, да много ли я пролила? — обиделась Банникова.

— И немного нельзя.

На другой день один из монтажников резко заметил Банниковой, что она отослала какие-то части станков «в возмутительном виде». Банникова поделилась своей обидой с Денисовой, но та сказала: