После заседания комсомольского бюро Игорь Чувилев, выйдя в тесный коридорчик, увидел Тамару Банникову.

— Я жду тебя, Игорь! — Голосок ее звучал печально.

— Что с тобой, Тамарочка? — с невольно прорвавшейся нежностью и жалостью к ней спросил Чувилев. — Что случилось? Да идем к нам в бюро, там светло и печка топится.

— Я хотела тебе только… но впрочем, пусть и Соня знает, пусть!

— Садись, Тамара, — приветливо сказала Соня. — Ты хочешь продолжить наш разговор о твоем вступлении в комсомол?

— Нет… — грустно вздохнула Тамара, и ее маленькое личико стало еще бледнее. — Мне хотелось подать заявление в комсомол после того, как мое обещание будет выполнено: я должна убедить маму, чтобы она перестала плакать.

— Заявление в комсомол ты можешь и сейчас подать, Тамара, — разъяснила Соня. — Мы твою работу уже знаем, мы тебе доверяем.

— Спасибо! Я это знаю, но состояние мамы меня ужасно беспокоит: если она будет все так же вести себя, она сойдет с ума или умрет! Я старалась, но ничего не могла с ней поделать!.. Мне стыдно, что это так получилось…

— Чудачка, стыдиться тут нечего, — засмеялась Соня мягким, задушевным смехом, который сразу понравился Тамаре, и она уже заранее поверила тому, что скажет ей Соня. — Хуже то, что твоя мама в самом деле может зачахнуть от бездеятельности и тоски. Знаешь что, Тамара: мы посоветуемся с тетей Настей, нашим председателем завкома. Она женщина умная и добрая, вот увидишь сама.

Тетя Настя приняла молодежь, как всегда, радушно.

— Люблю, когда у нас в завкоме молодым ветром пахнет! — пошутила она. — Ну, выкладывайте, с чем пришли.

Она слушала, прихмуривая каштановые вразлет брови. Потом, положив на ладонь голову, тетя Настя некоторое время молчала и наконец заговорила медленно, как бы раздумывая вслух.

— То, о чем мы с вами сейчас говорим, очень всех нас задевает. Разве в том только дело, что мы, завод, нуждаемся в людях и привлекаем их к работе? Разве дело только в том, что мы собираем слесарей, кузнецов и так далее?.. Дело это, как бы лучше сказать… в самом человеке. Не дадим пропасть никому, ни одному человеку, не дадим захиреть где-то в темном углу, в землянке, куда его нашествие загнало, не позволим!.. А как это сделать?.. Сесть рядышком, голова к голове, поплакать, поныть с ним: ах ты, мол, горемычный, давай смешаем вместе горе да слезы… Фу, гадость какая!

Тетя Настя резко отмахнулась, а потом, оглядывая молодые лица, продолжала с презрительным смешком:

— Сами понимаете, не наш это метод, верно? И если бы у кого-нибудь из вас прорвалась такая нотка в обращении к людям, уж пробрала бы я с песком того срывщика, как мы по-профсоюзному говорим! Так вот вам мое крепчайшее убеждение, ребята: как бы ни заело горе человека, а выводи его только на один, единственно верный путь — на путь труда вместе со всем народом! Понятно?

— Понятно, — хором ответили все, переглянувшись между собой.

— Согласны со мной? Или желаете внести поправку? — спросила тетя Настя.

— Все согласны! — быстро ответил Игорь Чувилев и чуть тронул локтем сидящую с ним рядом Тамару Банникову. — Уж мы возьмемся за маму твою, Тамара!

На прощание тетя Настя сказала:

— Надо, конечно, к этому делу еще и Ксению Саввишну привлечь, — она Банниковым соседка, ведь так, Тамара?

— Соседка… да, — улыбнулась Тамара.

Вернувшись в комнату комсомольского бюро, Соня обняла Тамару:

— Ну как? Успокоилась немножко?

— Еще бы! — и Тамара на миг прижалась щекой к Сониной руке.

— Только уж ты помогай нам, Тамара, хорошо? — ободряюще спросила Соня.

— Да уж я буду так стараться! — горячо пообещала Тамара.

Когда Тамара, ободренная и повеселевшая, вышла, Соня предложила Чувилеву:

— Ты, Игорь, и займешься этим делом. Кстати, ты вместе с Виталием выполнял уже задания завкома, да и у Банниковых ты бываешь.

— Только вот мы с Виталием часто спорим…

— Не беда, — улыбнулась Соня. — Виталий еще многого не продумал.

— Знаете, что я заметил у Банникова? Он воображает — и это очень злит его, — что я, его одногодок, стремлюсь… ну, как бы это сказать… подавлять его своим авторитетом.

— А, вот оно что! Хорошо. Я помогу тебе, Игорь.

Войдя в тесную комнатку партбюро, Пластунов услышал рядом, за стеной, голос Сони и ворчливое бормотание Виталия Банникова. Соня, очевидно, была так поглощена разговором, что не обратила никакого внимания, что в соседней комнате кто-то есть.