На паперти сгрудилась многочисленная толпа, возгласами приветствовавшая новобрачных.

Для традиционного снимка длинноволосый фотограф, с пышным бантом на шее, разместил свадьбу перед высоким порталом. На одной из фотографий Леа шевельнулась, и ее лицо вышло таким расплывчатым, что его трудно узнать; на второй она так наклонила голову, что виден был лишь верх се широкого капора.

Когда Леа вместе с Клодом, Люсьеном и Лаурой в машине дяди Адриана уезжала из Сен-Макера, сильнейший приступ тошноты заставил ее, согнувшись пополам, броситься к обочине дороги.

– Да ведь бедная крошка вся горит! – воскликнул, поддерживая ее голову, Адриан. После того как рвота прекратилась, побледневшая Леа рухнула на траву.

Адриан поднял ее и отнес в машину.

– Меня знобит, – прошептала девушка.

Люсьен вынул из багажника плед и укутал ее.

Установив тяжелую форму кори, доктор Бланшар предписал строгую диету и полнейший покой.

Намеченную на ноябрь свадьбу пришлось отложить, и Клод в отчаянии вернулся в полк, даже не попрощавшись с невестой.

Хотя отец, мать и Руфь денно и нощно не отходили от нее, Леа долго не поправлялась. За сорок лет практики доктор Бланшар никогда не сталкивался с такими тяжелыми проявлениями болезни. Он даже начал бояться, уж не предвещает ли это приближение эпидемии. Его страхи не подтвердились, и болезнь Леа оказалась единичным случаем.

Почти каждый день в Монтийяк приходили длинные послания от Клода д'Аржила. Они оставались нераспечатанными на столике у изголовья постели в спальне Леа. Каждую неделю Изабелла извещала несчастного воина о состоянии здоровья его невесты. В конце третьей недели Леа смогла сама приписать к письму матери несколько слов.

Клод д'Аржила, однако, так их никогда и не прочитал. Он погиб от взрыва гранаты во время учений, незадолго перед тем, как письмо пришло в его лагерь.

Считая поправлявшуюся девушку все еще слишком слабой, от нее долго скрывали это известие.

Как-то раз, теплым декабрьским полднем Леа, опираясь на руку Руфи, прогуливалась по террасе. Она чувствовала, что силы понемногу возвращаются к ней.

– А теперь пора возвращаться. Для первого раза достаточно.

– Побудем еще немного, Руфь. Мне так хорошо!

– Нет, малышка, – твердо сказала гувернантка.

Леа знала, что при определенных обстоятельствах сопротивляться Руфи невозможно. И не стала настаивать.

А чья это тоненькая фигурка торопливо приближается к ним? Почему эта траурная вуаль? Замерев, Леа с нарастающим ужасом смотрела на женщину во вдовьем платье.

– Лоран?

Воплем, спугнувшим с дерева птиц, вырвалось у нее из груди ненавистное и любимое имя. Руфь с удивлением на нее посмотрела.

Женщина в трауре уже находилась совсем рядом.

– Лоран, – простонала, стягивая на груди шерстяную накидку, Леа.

Женщина приподняла вуаль, и открылось взволнованное лицо Камиллы. Она протянула руки к Леа, и та, вся сжавшись, дала себя обнять.

– Бедненькая ты моя…

– Лоран?

– Как ты великодушна, что думаешь о других. С Лораном все в порядке. Он просил меня крепко тебя обнять и передать, что наш дом всегда останется и твоим.

Леа больше ее не слушала. После приступа отчаяния в ней вспыхнула безумная радость. С сияющей улыбкой обняла она Камиллу.

– Как ты меня напугала! Зачем же эти тряпки? По кому же ты носишь траур?

– Ох, Леа! Так ты не знаешь?

– Что же я должна знать?

Камилла, закрыв лицо руками, опустилась на землю.

– В конце-то концов, что же произошло? Что с тобой? Почему ты в таком состоянии? Руфь, почему Камилла в трауре?

– Умер ее брат!

– Ее брат? Какой брат?… Ох, не хочешь ли ты сказать?…

Руфь кивнула.

– Клод?

"Теперь мне не придется говорить ему, что я и слышать не хочу о нашем браке", – помимо воли подумалось Леа, покрасневшей от стыда, что подобная мысль пришла ей в голову. От смущения ее глаза наполнились слезами. Обманувшись, Камилла воскликнула:

– Ох, моя бедняжечка!

Леа поправлялась на глазах. Несмотря на сильные холода, от которых у нее краснели щеки и нос, она возобновила долгие прогулки на лошади с отцом по виноградникам и лугам. Казалось, что война далеко.

Стремясь ее развлечь, Пьер Дельмас предложил вместе съездить в Париж, куда ему было нужно по делам. Они могли остановиться у тетушек Изабеллы – Лизы и Альбертины де Монплейне. Леа с восторгом согласилась. В Париже ей удалось бы повидать Лорана, которого недавно перевели в военное министерство.