Под серым облачным небом на дорожках парка постепенно высыхали лужи. Воздух был тяжел. У конюшен гудели тучи мух. Леа толкнула дверь амбара, сколоченного из посеревших от времени досок. Как в дни детства, забралась она по лестнице на стог сена и утонула в его пахучей и колючей массе.

Она задумалась над тем, что сейчас произошло. Лоран и Камилла уехали, а она сразу же убежала, чтобы укрыться от недоумевающего взгляда страдавшего отца. При одном воспоминании об этом во рту появился неприятный привкус. Она была не в силах разговаривать с ним. Закрыв глаза, она хотела забыться сном.

Совсем ребенком, когда ее ругала мать или же надоедали все и она сама себе, Леа часто прибегала к этой форме укрытия. И каждый раз сон ее не подводил. Но сегодня он не приходил. Чувствуя себя чуть ли не преданной, Леа без конца крутилась в сене.

Чье-то тело прижалось к ней.

– Матиас, что на тебя нашло?

Друг детства обнял ее и, осыпая поцелуями, бормотал:

– Дрянь… жалкая дрянь…

– Остановись… Отпусти меня… Ты делаешь мне больно!

– Ты ничего подобного не говорила Клоду д’Аржила, когда он тебя целовал.

Отталкивая его, Леа рассмеялась:

– Ах вот как!

– Что это за "вот как!" Может, тебе этого недостаточно?

– Не понимаю, какое тебе до этого дело? Целую того, кого захочу.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что этот щенок тебе нравится?

– Ну и что? Не понимаю, какие у тебя-то могут быть возражения?

Матиас сердито посмотрел на подругу, но постепенно его взгляд смягчился.

– Ты же знаешь, как я тебя люблю.

С такой нежностью выговорил он эти слова, что Леа почувствовала волнующее удовольствие. Она погладила юношу по густым волосам и сказала с большим чувством, чем сама хотела:

– И я тебя, Матиас.

Они оказались в объятиях друг друга.

В ласках горе Леа находило облегчение. В поцелуях она постепенно забывала и о Лоране, и о Клоде, и о своих муках. Несомненно, она бы отдалась вся целиком, если бы вдруг не послышался голос отца. Вырвавшись из объятий Матиаса, она спрыгнула на утоптанную землю амбара.

Множество раз Леа с ловкостью кошки спрыгивала со стога. Но сейчас подвернула щиколотку. Леа вскрикнула. Тотчас же рядом оказался Матиас.

– Моя нога!

Отец услышал ее восклицание. В дверном проеме показалась его высокая фигура. Увидев лежавшую на земле дочь, он бросился к ней и оттолкнул юношу.

– Что с тобой?

– Пустяки, папа. Я вывихнула ногу.

– Покажи-ка.

Пьер Дельмас дотронулся до ноги, и Леа вскрикнула. Щиколотка стала вдвое толще. Отец осторожно приподнял дочь.

– Матиас, попроси Руфь вызвать врача.

Вскоре обложенная подушками Леа оказалась на диване в гостиной. Прибыл доктор Бланшар. Ощупав и перевязав больную ногу, он успокоил родителей:

– Великолепное растяжение. Ничего серьезного. Неделя полного отдыха, а потом она снова сможет бегать и скакать.

– Неделя в постели? Я не выдержу, доктор.

– Не беспокойтесь. Быстро привыкните.

– Сразу видно, что беда не с вами, – буркнула Леа.

Чтобы ухаживать за Леа было легче, Изабелла распорядилась уложить ее на первом этаже, на диване в кабинете отца. Такое решение заставило Леа улыбнуться. Она любила эту комнату с ее заставленными книжными шкафами стенами, с выходившей на самую красивую часть парка застекленной дверью. Оттуда можно было видеть виноградники и рощи.

В конце дня пришли попрощаться братья Лефевры. Она была с ними так нежна, так мягка, так кокетлива, что каждый из них ушел убежденным в том, что именно он избранник ее сердца.

– Тебе недостаточно бегать за Лораном, компрометировать себя с Франсуа Тавернье, флиртовать с Клодом и Матиасом, ты еще должна вскружить головы этим простофилям Лефеврам, – сказала присутствовавшая при этой сцене Франсуаза. – Ты просто…

– Дети, хватит ссориться! Франсуаза, твоей сестре плохо, она нуждается в отдыхе. Оставь же ее в покос, – строго сказала вошедшая в комнату мать.

Она присела рядом с Леа.

– Тебе еще больно?

– Чуточку. В ноге постреливает.

– Это нормально. Напомни мне вечером дать тебе успокоительное.

– Мамочка, как приятно болеть, если ухаживаешь ты…

Леа притянула к себе материнскую руку и поцеловала.

Взволнованная Изабелла ласково погладила руку Леа. Соединенные взаимной нежностью, мать и дочь долго не говорили ни слова.

– Правда ли то, что мне сказал отец?

Леа убрала руку и сразу замкнулась.