Солнце поднялось уже высоко, когда Леа разбудило звяканье ложки в кружке. Над ней наклонился свежевыбритый, с мокрыми волосами Франсуа, вновь натянувший грязные форменные брюки.

– Уже поздно, лентяйка. Вам пора вставать. Я обнаружил чай и печенье и приготовил для вас настоящий завтрак.

Что делала она, обнаженная, в этой постели с мужчиной, который не был Лораном? Ей разом припомнилось все, и она зарделась, как мак.

– Не краснейте. Это было чудесно. Я принес сюда чемодан. Вроде бы ваш. Оставляю вас, чтобы вы могли одеться и позавтракать.

Что она натворила? Изменила Лорану, вела себя, как сука в течку. Если бы она еще не испытывала такого удовольствия! При одном воспоминании по ее телу пробежала дрожь. Так вот что такое любовь, так вот что такое это пламя, обжигающее каждую частицу тела, это чудо, заставляющее забыть обо всем, даже о войне? Перед глазами у нее пронеслись ужасы, пережитые накануне, мертвая Жозетта. А Камилла? Камилла, которую ей доверил Лоран?

Леа рывком вскочила, опять вспыхнув при виде измятой, в пятнах крови простыни. Она сорвала ее и бросила в шкаф. От голода ей свело живот, напомнив, что вот уже много часов, как она ничего не ела. Даже не одевшись, накинулась она на печенье и чай, заваренный любовником. Она выглянула в окно с распахнутыми ставнями. Во дворе Франсуа Тавернье переливал бензин из канистр, которые шофер предусмотрительно поставил в багажник, в бак машины. Под нежным взглядом, сидевшей в плетеном кресле бабушки дети со смехом гонялись друг за другом. Ее волосы были тщательно уложены. Рядом с ней сидела тоже улыбавшаяся Камилла. Мадам Леменестрель выносила из дома к машине свертки. Стояла великолепная погода. В то воскресенье, 16 июня 1940 года, во дворике орлеанского дома царила атмосфера предотпускных сборов.

Вдалеке, наверное, на другом берегу Луары, завыла сирена. И очень скоро появились самолеты.

– Поторопитесь, бомбят мосты. Мы не сможем переправиться, если их заденет, – сказал Франсуа.

Не стесняясь наготы, Леа распахнула чемодан, откуда извлекла трусики, синее холщовое платье и лодочки из белой кожи.

– Ну, теперь вы можете его забрать, – захлопнув крышку чемодана, сказала она.

Больше не обращая на него внимания, оделась. Побелевший от гнева Франсуа, застыв, смотрел. Внезапно он схватил ее за руку и рванул к себе.

– Не терплю, когда со мной разговаривают подобным тоном.

– Отпустите меня.

– Не раньше, чем скажу вам: наступит день, и вы, глупая голова, сами будете молить Меня о любви…

– Никогда.

Продвинулись ли они вперед после того, как выехали из дома? Вокруг продолжалось смятение.

– Поспешим, немцы приближаются. Мосты сейчас взорвут.

Как и накануне, стояла ужасающая жара. Наконец они выбрались на набережную Барентен. Охранявшие мост маршала Жоффра саперы тщетно пытались обуздать мятущуюся толпу и были готовы вообще закрыть доступ на заминированный мост, если поступит приказ о взрыве. Но их было так мало, что сдержать этот людской поток они практически не могли. Для того чтобы проехать через мост, требовалось около получаса.

Снова вернулись самолеты, заставив одних прижаться к земле, а других, напротив, рвануться вперед, чтобы выгадать несколько метров, расталкивая, отпихивая, топча тех, кто стоял впереди. Бомбы упали в воду, обдав грязью двенадцать пролетов моста и всех, кто его загромождал. Снаряд угодил в набережную. Часть мостовой обрушилась в Луару. Потоком камней и песка унесло машины, велосипеды, пешеходов. Истинное падение в ад. Трижды пролетали самолеты, так и не задев Королевского моста и моста маршала Жоффра, расстреляв, тем не менее, из пулеметов тех, кто там находился. Чтобы спастись от пуль, какая-то женщина вскочила на парапет и бросилась вниз. В том месте воды почти не было… Остановилась машина, водитель которой был убит на месте. Дюжина молодчиков с пронзительными криками подняла автомобиль и сбросила в Луару вместе с пассажирами. Затоптанные сотнями ног, умирали раненые. Люди скользили в мерзкой грязи. Наконец самолеты скрылись.

– Не останавливайтесь, – сказал Франсуа Леа. – Я попробую разыскать их командира.

– Вы же не бросите нас одних?

Не ответив, Франсуа Тавернье вышел и пробился к караульным.

– Маршан!

– Тавернье!

– Что ты делаешь в этом аду?

– Слишком долго и горько рассказывать. Правда ли, что мосты будут взорваны?

– Уже давно это следовало бы сделать. Вчера немцы уже были в Питивье и Этампе. Сейчас они вряд ли далеко от Орлеана. Но я не получил достаточно взрывчатки. К тому же мне пришлось се разделить на два моста. Если бы я мог предвидеть, не стал бы выбрасывать семьсот пятьдесят килограммов на железнодорожный мост.

– Лейтенант, лейтенант! – закричал молодой солдат, стоявший с биноклем в руках на грузовике с пулеметом. – Мне кажется, я видел немецкий броневик на набережной Шателе.

– Боже мой! – воскликнул Маршан, залезая на автомашину и вырывая у солдата бинокль.

– Дело дрянь. Они рвутся к мосту Георга V. Дайте сигнал взрывать. Быстрее, быстрее, черт возьми! Боши уже на мосту.

Альбер Маршан наблюдал в бинокль за приближением трех пулеметных самоходок, застрявших среди беженцев. Немцы обстреляли дюжину солдат охраны моста. Они уже достигли его середины. Неожиданно послышалась серия взрывов, а затем гигантский грохот: один из пролетов северной части моста обрушился в воду, увлекая за собой всех, кто на нем находился. Было 15 часов 30 минут.

Когда дым рассеялся, Маршан, не отрывавшийся от бинокля, закричал:

– Боже мой! Они все-таки прошли. Теперь движутся к Сюлли.

В растерянности соскочил он с автомашины.

– Никого не пропускайте. Мост Жоффра сейчас будет взорван.

– Но, лейтенант, все эти люди не успеют его перейти.

– Вижу, старина. Но у меня нет выбора. Займите свои места и стреляйте без колебаний.

Шестнадцать солдат двинулись вперед, отталкивая пешеходов.

– Назад, назад. Мост сейчас взорвут.