Машина остановилась у здания редакции "Маленькой Жиронды", где Рафаэль Маль назначал свои встречи. Он провел Леа в темный, заваленный подшивками газет кабинет.

– Устраивайтесь, я ненадолго. У вас есть что почитать, расширяйте же кругозор, – сказал он ей, показывая на газеты.

Вернувшись через полчаса, он повел ее обедать в "Изысканный каплун".

– Здравствуйте, месье. Ваш столик готов, – с поклоном сказал метрдотель.

– Спасибо, Жан. Что есть сегодня хорошего?

– Немного, месье Маль, – сказал тот, отодвигая стул для Леа. – Могу вам предложить паштет под "Шато-д’Икем", филе барашка с овощами или фаршированного цыпленка. Есть еще некрупная камбала.

– Очень хорошо. А на десерт?

– Шарлотка с клубникой и малиновым сиропом или же профитроли с шоколадом.

– Наверное, мне это снится, – сказала Леа. – Я считала, что в ресторанах еда нормирована.

– Отнюдь нет, мадемуазель. Отнюдь нет.

– Принесите нам паштет с вашим сотерном. Что вы скажете, дорогая моя, относительно филе барашка? Вкуснейшая вещь! Еще пусть подадут бутылку обриона. Сами выберите хороший год.

– Я пришлю к вам официанта.

– Не стоит. Передайте ему, чтобы нам сразу подали сотерн.

– Хорошо, месье.

Оглядываясь по сторонам, Леа спросила:

– Вы часто здесь бываете?

– Время от времени. Цены здесь сумасшедшие. Но теперь все хорошие рестораны безумно дороги. Пока в городе находилось правительство, я чаще бывал в "Катрин". Прекрасный ресторан, его содержит месье Дье, великий кулинар и библиофил, с которым я сцепился из-за года издания "Путешествия в Египет и Нубию" Нордена. Он настаивал на 1775 годе, я на 1757. Прав оказался он.

– Посмотрите, там рассаживаются немецкие офицеры.

– Что же удивительного? Не все они питаются лишь сосисками с капустой. Мне известны многие тонкие знатоки наших вин.

– Конечно, конечно. И все же крайне неприятно.

– К этому, моя дорогая, вам предстоит привыкнуть. Или же примкнуть к генералу де Голлю в Лондоне. Они пробудут здесь, поверьте мне, довольно длительное время.

Официант бережно принес бутылку "Шато-д'Икема" 1918 года.

– Вино победы, – прошептал он на ухо Рафаэлю Малю, показывая бутылку.

Быстро оглянувшись вокруг, тот пробормотал вполголоса:

– Замолчите.

– Быстрее налейте мне этого вина, – протягивая свой бокал, сказала Леа, – чтобы я выпила за победу!

– Почему бы и нет! За победу.

Рафаэль Маль усмехнулся.

Поднимая бокал, Леа громко воскликнула:

– За победу!

Их рюмки прозвенели в тишине, нарушенной лишь веселым смехом девушки.

– Месье, мадемуазель, умоляю вас, – зашептал подбежавший хозяин, глядя на занятый немецкими офицерами столик.

Один из них встал и, поклонившись в сторону Леа, поднял бокал с шампанским:

– Я пью за красоту французских женщин!

– За красоту французских женщин! – подхватили, вставая, его спутники.

Покраснев от гнева, Леа хотела было вскочить. Рафаэль ее удержал.

– Сидите.

– Не хочу оставаться рядом с этими людьми.

– Не будьте смешной, не привлекайте к себе внимания. Это неосторожно. Подумайте о семье.

– Почему вы мне это говорите?

Рафаэль понизил голос:

– Я говорил вам, что приехал готовить репортаж. На самом деле я расследую деятельность подпольной организации, занятой переброской в Испанию некоторых лиц, которые хотели бы или присоединиться к де Голлю, или же добраться до 'Северной Африки.

– Ну и что? Какое отношение это имеет ко мне?

– О, к вам никакого! Но определенные сопоставления позволяют мне заключить, что во главе этой сети вполне может стоять один доминиканец.

– Доминика…

– Да, доминиканец. Как и ваш дядя, известный проповедник отец Адриан Дельмас.

– Какой вздор! Мой дядя совершенно не интересуется политикой.

– В светском обществе Бордо говорят нечто иное.

– Что же?

– Его помощь испанской революции не забыта. Как добрый француз я должен бы донести на него правительству Виши.

– И вы это сделаете?

– Не знаю, не знаю. Попробуйте этот паштет. Чистое наслаждение!

– Не хочу есть.