Ни дверного звонка, ни почтового ящика…

– Радушный прием, – прошептала Жозефина.

Я же не мог думать ни о чем, кроме одного: там, за тяжелой дверью из черного дерева, находится обнаруженная Констанцией картина Паоло Уччелло!

– Давай постучим, – предложила Жозефина.

И она стукнула в дверь. Ничего не произошло. Она постучала снова, на этот раз изо всех сил. Тот же эффект. Глухая служанка все равно не могла нас услышать, баронесса тоже не показывалась.

– Может, позвоним ей по телефону?

Но баронесса никому не давала свой номер, не отвечала на письма. Лоренцо испробовал все – тщетно.

Я чувствовал, что начинаю замерзать. А еще я начал нервничать. Жозефина, подумав немного, предложила обойти вокруг дома. Я последовал за ней. Окна находились слишком высоко, и заглянуть в них мы не могли.

На стене, что смотрела на деревню, имелся большой балкон. Под ним, в тени, оказалась другая дверь – маленькая и почти незаметная. Снег вокруг нее был тщательно расчищен. На стене висела коробка внутренней связи.

Прежде чем я успел вымолвить слово, Жозефина нажала на кнопку вызова.

С металлическим звуком, который заставил нас подпрыгнуть от неожиданности, из коробки выехала видеокамера, искаженный громкоговорителем голос произнес несколько непонятных слов.

Камера плавно вернулась на место, громкоговоритель издал последнее потрескивание и умолк. На «Ландифер» снова обрушилась тишина.

Жозефина захохотала, и этот смех показался мне неуместным. Я упрекнул ее, но она в ответ показала мне язык и повторно нажала на кнопку – раньше, чем я успел ей помешать.

На этот раз камера созерцала нас более длительное время. Наверняка баронесса, укрывшись в своем шале, как в крепости, рассматривала нас на экране маленького телевизора. В теплых дутых куртках и шерстяных шапках-шлемах мы походили на заблудившихся или просто праздношатающихся туристов.

Я приблизился к решетке громкоговорителя. От моего теплого дыхания металлическая пластинка стала матовой.

– Здравствуйте, мадам! Вы меня слышите?

Никакого ответа.

– Меня зовут Брюс Бутар. Я приехал из Парижа, чтобы увидеться с вами. Мне нужно с вами поговорить.

Ответное бурчание в громкоговорителе заставило меня вздрогнуть от неожиданности. Камера, словно улитка в раковину, вернулась в свой футляр.

– Подождите, прошу вас! Если вы все-таки перемените свое решение и решите меня принять, то найдете меня в «Chesa Madrisa», у фрау Хартман…

Нас снова окружала тишина. Пальцы у меня на ногах совсем заледенели. Жозефина дышала на руки в перчатках, чтобы согреться.

Мы подождали еще несколько минут. На улице было очень холодно.

– Давай вернемся, – сказала Жозефина. Нос у нее покраснел от мороза. – С меня хватит.

Мы повернулись и пошли прочь.

На следующий день все повторилось. Камера некоторое время созерцала нас в полной тишине, затем спряталась.

Ничего не поделаешь… Баронесса, укрывшаяся в своей крепости, оказалась столь же недостижима для меня, как и для Лоренцо. После третьей и последней бесплодной попытки мною овладела усталость. В моем распоряжении имелось еще несколько дней, чтобы добиться цели, однако сил катастрофически не хватало. Что стало тому причиной? Усталость, обусловленная тем, что я оказался в горах, грусть, которую я испытывал при мысли о расставании с Жозефиной (ей пора было возвращаться на работу), беспокойство из-за того, что швейцарские франки таяли, словно снег под лучами солнца? В этой маленькой, безмятежной, чистенькой и беленькой стране все стоило очень дорого…

В первую ночь после отъезда Жозефины я спал ужасно. Я проснулся с отекшим лицом и с самого утра чувствовал себя обессиленным. Все утро я просидел в своей комнате, но после обеда мне стало лучше, и я решил прогуляться. Дорога, ведущая к шале «Ландифер», больше не привлекала меня.

Гуляя, я размышлял над уроком, который получил сам того не желая: нельзя вламываться в жизнь других под предлогом, что ты унаследовал сердце человека, которого они любили. В Зернойсе я попросту терял время. И я решил вернуться.

Мне вдруг захотелось побыть еще немного в одиночестве, и думать при этом не о картине, не о Констанции Деламбр и не о баронессе. Я посвятил им несколько долгих недель. Я устал. Мне хотелось отвлечься, передохнуть немного…

И как я мог надеяться, что баронесса откроет мне дверь своего дома? Ведь Лоренцо меня предупреждал! Я никогда с ней не встречусь, и картина останется похороненной здесь навсегда. Или, по крайней мере, до тех пор, пока не станет частью наследства одного из сыновей барона Ландифера.