А теперь, как говорится, поздяк метаться. И, постаравшись не зажмурить от страха глаза, я с лету врезался в беспорядочный рой.

Мимо нас прострекотала желтая стрекоза, едва не задев нас тонкими лопастями. Я нервно сжал джойстик потной рукой и огляделся по сторонам. Наверняка у воздушного транспорта есть свои ПДД, но я-то их не знал! Мне казалось, что все эти разноцветные машины движутся совершенно хаотично. При мысли о том, что мне придётся пролететь сквозь их рой, я покрылся холодным потом. И буквально сразу откуда-то справа вынырнул мышиного цвета броненосец и двинулся прямо нам в бок на таран. Но в последний момент пожилой китаец, сжимавший в руках настоящий штурвал – а не игрушечный джойстик, как у меня – вдавил его вниз, и вертолет нырнул куда-то под наши шасси.

Я посмотрел под ноги через нижнюю линзу, но там тоже сновали вертолеты, да к тому же торчали пики небоскребов. Не с моими навыками пилотирования лавировать в этом лабиринте… Шах безучастно восседал на пассажирском сиденье, уставившись в одну точку на потолке.

Напарничек… Куда он там смотрит? Я поднял глаза. Прямо над моей головой находилась небольшая красная кнопка. Что это, катапульта? Вряд ли. Кнопка катапульты должна быть рядом с сиденьем. А это… это наше спасение! Я вдавил кнопку, и в ту же секунду над нами закрутилась-замигала ослепляющими огнями сирена скорой помощи. Мы же медицинский вертолет! Yes, yes, yes!!! Эх, вот теперь прокатимся с ветерком! Стрекозы вокруг нас бросились врассыпную, и я рванул в открывшийся перед нами пустой коридор.

До Ланьтау мы долетели уже вполне уверенно. Я лихо заложил вираж, оставив по левому борту мужской и женский пики Китайской горы Сфинкса, и взял курс на аэропорт. Под нами, чуть в стороне, матово блеснула 26-метровая бронзовая статуя Будды, застывшего в вечной молитве на огромном пьедестале. Помолился бы он за нас… Лететь в аэропорт было полным безумием, я прекрасно это понимал. Не знаю, как именно охраняют такие стратегические объекты, но то, что охраняют их хорошо, можно было не сомневаться.

Мы подлетали к узкому проливу, отделявшему остров от исполинской насыпной площадки аэропорта, когда на лобовом стекле замигали красные буквы, предупреждая о приближении к запретной для полетов зоне, а в кабине раздался суровый мужской голос, потребовавший сообщить место назначения и цель полета. К счастью – о как, Алекс, тебе опять повезло! Как неожиданно, а? – с нами разговаривал не компьютер, а живой оператор. Я уловил на третьем слое, как тот буквально сгорал от любопытства, желая узнать, что случилось. Видимо, давненько у них здесь не происходило ничего необычного, и приближающийся вертолет скорой помощи, да ещё и с опознавательными сигналами психокоррекционной клиники, обещал приятную развлекуху.

Это хорошо. Значит, предупреждения от спецслужб пока не поступало, и охрана аэропорта не поднята на ноги по тревоге. Придав своему голосу должную деловитость, я сообщил на первом слое о срочном вызове, поступившем от медицинской службы аэропорта. На втором слое, дабы удовлетворить жгучее любопытство диспетчера, сочинил красочную историю о впавшем в буйство пассажире, пытавшемся изнасиловать стюардессу прямо в салоне самолета. Интересно, не переборщил ли я с пикантностью? А на третьем слое постарался внушить, что всё сказанное мной является чистейшей правдой. Ну что ж, кажется, у меня получилось…

– Даю посадку на четвертой служебной, – довольным тоном сообщил диспетчер. – Основной терминал в зоне видимости?

– Да, – я увидел в нескольких сотнях метрах перед собой приземистое X-образное строение с притулившимися к нему стрелками самолетов и вытянутыми сигарами аэрокосмических лайнеров.

– Вертолетная площадка справа от терминала. Заход на посадку также с правой стороны. Без пересечения взлётно-посадочных полос.

Я двинул джойстик вправо и вскоре действительно увидел втиснутый между служебными постройками небольшой прямоугольник, на котором уже плотно стоял с десяток вертолетов.

– Диспетчер, вижу какую-то площадку.

– Всё правильно, это и есть четвертая служебная, я слежу за вашим курсом. Ищите свободное место и паркуйте машину.

– Спасибо. Мы долго не задержимся… – поблагодарил я и добавил на втором слое: – А на обратном пути я обязательно сообщу вам подробности, чтобы вы не волновались.

– Обязательно! Спасибо, док!

Кажется, у диспетчера уже начали течь слюни…

Ещё бы у него не начали течь слюни – ведь на третьем слое ты отпустил ему такую сальную шутку! Причем сделал это сознательно. Просто взял и, не напрягаясь, словно делал это всегда, сказал то, что хотел, на третьем слое! Да, вот так вот… просто взял и сказал. Давай-ка, Алекс, посмотри уже правде в глаза! Понятно, что прятать голову в песок – твой излюбленный метод решения проблем… авось, если не думать о них, сами собой забудутся-разрешатся. Но здесь не тот случай. Итак… Во-первых, необходимо признать, что третий слой в ново-китайском языке действительно существует. Во-вторых, люди прекрасно его понимают, пусть бессознательно, но реагируют на него вполне реально. Ты только что сам в этом убедился. И, в-третьих, ты овладел этим третьим слоем. Да?.. Да… И вполне вероятно, что для тебя это ещё один шаг к пропасти… Но разве ты можешь с этим что-то поделать? Нет. Ну так что тогда? Вперед! Пользуйся этим, пока есть возможность. И, ради бога, засунь все свои моральные терзания себе в задницу! Не время для них сейчас…

Мы подлетели к «четвёртой служебной» площадке, которая вблизи оказалась ещё меньше, чем казалась издалека. Мало того, она была заставлена вертолетами как узкая воронежская улочка автомобилями в разгар рабочего дня. Я с тоской посмотрел на наш хвост, на крутящиеся лопасти, пытаясь оценить наши габариты, потом вниз, на крошечный свободный пятачок, где белой краской издевательски был выведен номер тринадцать. Безнадежно, у меня не шансов… Я на несколько секунд завис над этим пятачком и наконец начал медленно сбавлять обороты. Машина, слегка раскачиваясь, плавно пошла вниз. Я покрылся холодным потом и машинально съежился, будто сам собирался падать на бетонную площадку. Снаружи раздался сухой треск, скрежет металла, потом нас мощно тряхнуло, и на лобовом стекле загорелась надпись «Посадка произведена».