Шах с мольбой посмотрел на меня.

– Алекс, но нас там отравят. Может, всё-таки в ресторан?

– Нет, – я решительно взял его за рукав и потащил через улицу…

Мы сидели за добротным металлическим столиком, заставленным пакетиками с гамбургерами и стаканами колы. Прямо под нами, под стеклянным полом проносились большие американские машины, и вообще всё вокруг было большим, нет, даже крупным — крупные автомобили, крупные дома, крупные особи женского пола с крупными прелестями, крупные особи мужского пола с крупными торсами, и крупные гамбургеры, в одном из которых сейчас тоскливо ковырялся Шах.

– Говорят, у них гены искусственно модифицированы под фаст-фуд и колу, – Шах мотнул головой в сторону соседних столиков.

– Ну, сами-то они утверждают, что у них модификация произошла естественным путём в процессе многовековой эволюции, – я пожал плечами. – Что вполне вероятно. Нужно же организму как-то выживать, вот он и приспособился извлекать энергию из гамбургеров. И вообще, сделай лицо порадостнее, а то как-то непохоже, чтобы ты наслаждался местной кухней.

Шах бросил на меня уничижительный взгляд.

– Может, хватит издеваться, а? И без того тошно… Лучше скажи, какие у нас планы? Вернее, у тебя?

– Навестить нескольких человек из списка, который прислала мне Тай и с которыми в своё время встречался профессор Линг. Но не сейчас, а через пару дней, когда местные спецслужбы немного успокоятся и ослабят свою бдительность. А там посмотрю. А у тебя?

– С тобой похожу… пока, – Шах с отвращением запихнул в рот кусок булки с тошнотворно-бурой смесью кетчупа и горчицы. – Атам тоже… посмотрю…

Несмотря на мои опасения, следующие два дня прошли довольно неплохо. Мы приспособились выковыривать из всевозможных бургеров листочки салата и кружки помидоров и заедать ими жареную картошку, а остальное незаметно складывали обратно в пакетики. Вечером второго дня мы забурились в наикрутейший мега-кинотеатр. Мягкие крутящиеся кресла, гигантский экран с обзором на весь полусферический купол, ошеломляющие спецэффекты – я едва не бросился с кресла на пол, когда мимо моего уха просвистел кусок обшивки с межгалактического крейсера «Великая Америка». Но на третий день терпение Шаха иссякло окончательно. Он заартачился и напрочь отказался идти на бродвейский мюзикл, несмотря на все мои увещевания о необходимости усыпить бдительность местных спецслужб.

– Алекс, я больше так не могу! Ты меня уничтожаешь физически и морально!!! Поэтому сегодня мы с тобой посетим Метрополитен-оперу, тем более что там идёт не бог весть какой заумный изыск, а всего лишь «Королева чардаша»!

Уже стемнело, когда мы вышли из залитого огнями здания оперного театра, преисполненные уверенности в том, что жизнь наконец-то налаживается. Венгерский еврей Имре Кальман, как всегда, не подвёл, с первых же нот закрутил нас в своих празднично-нарядных мелодиях, заразил безудержным темпераментом, щедро сдобренным глубокой чувственностью и искромётным весельем, и уже в середине представления я, забыв обо всём, подпевал графу Бони: «Без женщин жить нельзя на свете, нет!..», покачивая ногой в такт кордебалету. Мало того, в антракте нам удалось обнаружить в театральном буфете крошечные кокотницы с жульеном из креветок в сливочном соусе, которые мы с Шахом, оголодавшие, сгребли все до одной, и канадское ледяное вино, что превратило вечер в совсем уж, подозрительно райский… не нравится мне такая идиллия, ох, как не нравится…

Разумеется, как пел князь Елецкий в «Пиковой даме», моё предчувствие меня не обмануло. Мы вышли из подъезда оперы и неспешным шагом двинулись через площадь, лавируя между мягко урчащими лимузинами и роскошными бюстами местных дам. Шах по привычке пялился по сторонам на упругие телеса американок, играющие под тонким трикотажем вечерних платьев, а я довольно мурлыкал себе под нос задорный мотивчик «любовь такая, глупость большая!..»

– Алексей!

Я застыл на месте.

– Алексей! Ты?!

Я резко обернулся. Через толпу к нам пробирался высокий молодой мужчина в элегантном дорогом костюме, белоснежной рубашке и галстуке. Денис, как всегда, был до предела вылизан и безупречен – от кончиков блестящих ботинок до изящной оправы очков. Что ж, как говорится, положение обязывает.

– Алексей! – ещё раз повторил он, наконец-то добравшись до нас. Мне показалось, что в его голосе звучала искренняя радость… или только показалось?

– Так ты в Штатах? А мы так за тебя волновались! Особенно Станислав Александрович, – добавил он, увидев мой недоверчивый взгляд. – Просто ты исчез так внезапно, никому ничего не сказал. Даже наши спецслужбы забеспокоились.

– Ха, ещё бы…

Но обрадованный Денис меня не слышал.

– А ты, оказывается, в Имперских Штатах! Мог хотя бы отца предупредить. Какая-то срочная работа подвернулась?

– Нет, – я покачал головой. – Я по личным делам. А ты тут какими судьбами?

Я почувствовал, как Денис мгновенно напрягся, а в его глазах промелькнул испуг. Ну, ещё бы – то, что у кого-то могут быть "личные дела" в другой стране, не укладывалось у него в голове. Поставленная речь первого секретаря-референта председателя ведущей российской парламентской партии и кандидата в президенты дала сбой.