Шах пристально посмотрел на меня и вдруг захохотал. С полминуты меня распирало от злости – и чего ржёт, придурок?! ему бы мои проблемы… – но потом не выдержал и захохотал вместе с ним. Нет, всё-таки есть у нас с другими нациями что-то общее, несмотря на пятьсот лет железных занавесов – а именно, дурацкое чувство юмора в самых неподходящих ситуациях…

Я стоял перед российским посольством на другой стороне улицы и старательно собирался духом. К началу приёма я опоздал – если начистоту, то специально медлил, тянул до последней минуты, прекрасно осознавая, что правильнее было бы поспешить, прийти чуть раньше, чтобы встретиться и переговорить с отцом неприлюдно… но не смог, не решился… не знал, что сказать отцу, не мог найти себе никаких объяснений и оправданий, а уж смотреть ему в глаза… попросту боялся… трус…

Я тряхнул головой и двинулся через улицу к кованой калитке с золотым двуглавым орлом. Из будки охраны навстречу мне тут же выскочил консьерж.

– Добрый день, мистер… – начал он на америколе, но через секунду удивлённо вскинул брови. – О, Алексей, если я не ошибаюсь? Это вы?

Вторую часть фразы он произнёс уже по-русски.

– Да, я…

Консьержем в посольстве Сергей работал уже несколько лет, и за время моих предыдущих визитов в Штаты у меня с ним сложились довольно неплохие отношения… ну, насколько неплохими они могут быть с замаскированным под консьержа майором федеральной службы безопасности.

– Рад видеть вас снова. Вы прилетели отдельно от делегации? – он окинул меня цепким профессиональным взглядом. Я нервно поправил галстук. Всё утро потратил на то, чтобы купить этот чёртов костюм, облазил пару торговых мега-центров, доведя Шаха до нервной истерики – ну никак не дотягивали мои плечи до параметров местных альфа-самцов, и всё тут!

– Да, дела задержали.

– Понимаю. Вы, переводчики, везде нарасхват. Как вы пока, справляетесь? – участливо осведомился он.

– Пока да, – кивнул я, мысленно пожелав ему засунуть его участливость в одно место.

– Приём уже начался. Вам нужно поторопиться. Сейчас я посмотрю ваше имя в списке сопровождающих лиц…

– Меня в этом списке нет. Мне должны были заказать спецпропуск, – я протянул ему паспорт. – Я приехал не в качестве переводчика.

И добавил, чтобы избежать дальнейших расспросов:

– Мне нужно встретиться с господином Кравцевичем, моим отцом.

Майор службы госбезопасности на мгновение замер, видимо, не зная, как реагировать на мои слова, но тут же воскликнул с деланным удивлением:

– О, так Станислав Александрович – ваш отец? Я не знал. Какой приятный сюрприз!.. Тогда минутку, я посмотрю. Дело в том, что утром дежурил мой напарник…

Он заскользил пальцами по монитору планшета.

– Да, вы правы. Вам выдан спецпропуск. Пожалуйста, подойдите к идентификатору.

Я прижался к чёрному глазку, подождал, пока тот просканирует мою радужку, и через пару минут уже шёл по широкой аллее к зданию посольства, почти физически ощущая, как консьерж-майор буравит мою спину подозрительным взглядом.

В Имперские Соединённые Штаты я приезжал раз пять. Америкола была простейшим языком из всех существовавших в мире на данный момент, а, точнее говоря, оставалась единственным языком в традиционном его понимании – не превратившись, как остальные, в слепок уникально-специфической парадигмы национального сознания. Овладеть америколой хотя бы на элементарном уровне мог даже нормальный человек, не мутант, поэтому работающим в Штатах сотрудникам посольства и приезжающим делегациям рекомендовалось обходиться своими силами, не забирая профессиональных переводчиков с более «сложных фронтов».

Здание российского посольства было выстроено в вычурном стиле сталинского ампира – был в своё время в России такой правитель – поэтому поражало и давило своим величием одновременно. Помпезномонументальный гигант, словно тысячелетний дуб, вгрызался корнями в американскую землю, а высоченным шпилем центральной башни, увенчанным неизменной российской звездой, безжалостно протыкал лазурное небо над Имперскими Соединёнными Штатами. Я остановился прямо перед ним и задрал голову вверх. Великолепный фасадный декор с привкусом ар-деко, богатейшая мешанина лепнины, башенок, скульптур… что-то во всём этом меня притягивало и цепляло, задевало какие-то глубинные струны души, так что можно было стоять и смотреть… смотреть бесконечно долго, улетая мыслями в тёмные лабиринты своей – не своей? – памяти, упорно не желавшего кануть в лету прошлого, самого себя… и почти всякий раз, когда я замирал перед сталинским ампирным монстром, перед моими глазами возникала одна и та же мимолётная, но неизменнонавязчивая картина – словно пьяница-кинооператор, которого давно б следовало выгнать с работы, да нельзя, потому как приходится родным дядькой самому директору клуба, раз за разом прокручивал в моей голове старую немую плёнку…

…Богато обставленный кабинет с массивной краснодеревной мебелью, книжные шкафы с рядами увесистых томов словарей, я даже видел их названия, теснённые на корешках золотым рельефом… Deutsch-Russisches Worterbuch… dictionnaire frangais-russe… русско-японский словарь… задорные перезвоны трамваев за полуоткрытым окном, молодой лейтенант в форме советской армии, чёрный наган у виска, выстрел, глухой звук падающего тела, словно кто-то бросил на пол тяжёлую тряпичную куклу…

…одна и та же картина… всякий раз… просто наваждение какое-то…