– Неужели это действительно правда? – воскликнула Амелия.

– Да-с, действительно чистейшая правда, – подтвердил доктор.

– Вы – законная наследница имущества, потому что ваша мать целиком и полностью завещала все вам, и оно настолько же несомненно принадлежит вам, как если бы вы уже вступили во владение.

– Боже милосердный, – вскричала Амелия, падая на колени, – благодарю Тебя! – Поднявшись с колен, она подбежала к мужу и, обнимая его, проговорила: – Любимый мой, будьте счастливы; я должна пожелать вам счастья из чувства благодарности, потому что своим счастьем обязана именно вам. Ведь я радуюсь главным образом за вас и наших детей.

Миссис Аткинсон вскочила от радости с места и стала прыгать по комнате, повторяя:

Амелия же бросилась в кресло, жалуясь на охватившую ее слабость, и попросила стакан воды. Доктор Гаррисон посоветовал ей отворить кровь, но она отказалась, промолвив, что нуждается в совсем другого рода облегчении. Она попросила привести к ней детей, которых пылко обняла и, всласть поплакав над ними несколько минут, объявила, что ей стало лучше. И очень скоро к Амелии вновь вернулись ее обычное настроение и цвет лица.

В тот день все собравшиеся пообедали вместе, после чего Буты пошли проведать капитана Аткинсона, а доктор отправился в арестный дом навестить больного Робинсона, которого он застал заметно повеселевшим, поскольку лекарь обнадежил его, что опасность миновала.

Доктор Гаррисон долго беседовал с Робинсоном о душе и тот поклялся, что искренно раскаивается в своем прежнем образе жизни и твердо намерен в будущем вести себя совершенно иначе и сделать все от него зависящее, дабы возместить ущерб, нанесенный им обществу своими греховными поступками, и непременно разоблачить перед правосудием одного из самых отъявленных мошенников. Одно обстоятельство особенно порадовало доктора и привело его к заключению, что как бы ни был испорчен Робинсон дурным влиянием его прежнего патрона – стряпчего, однако от природы он наделен добрыми задатками; Робинсон объявил ему, что главной причиной, побудившей его сделать свои разоблачения, была сцена у процентщика, случайным свидетелем которой он оказался, а также мысль о несчастьях, которые, как он убедился, по его вине обрушились на Бута и его семью.

По настоянию доктора Бут вместе с женой пообедали на следующий день у полковника Джеймса и его супруги, которые приняли Бутов в высшей степени любезно и между обеими парами вновь восстановилось доброе согласие, причем Бут по сей день и ведать не ведает о злосчастном вызове на дуэль.

Доктор категорически настаивал на заключении мисс Гаррис под стражу и говорил, что, доводись она сестрой ему, он бы непременно отдал ее в руки правосудия. Он указывал помимо прочего на то, что невозможно оберегать сестру от закона и в то же время проводить судебное расследование, а тем более добиваться при этом возвращения имущества. В конце концов Амелия выпросила отсрочку только на один день, воспользовавшись которой, она написала сестре письмо, уведомляя ее о происшедшем разоблачении, о грозящей ей опасности и умоляла ее скрыться, сопровождая это многочисленными уверениями, что никогда не оставит сестру в беде. Амелия отправила свое письмо с нарочным и добилась тем желаемого результата, ибо мисс Гаррис, будучи уже в достаточной мере уведомлена о случившемся самим стряпчим, просившим ее о том же, тотчас выехала в Пул, [395] а оттуда направилась во Францию, прихватив с собой все наличные деньги, большую часть одежды и некоторые драгоценности. Она взяла также в дорогу все столовое серебро и прочие ценные вещи стоимостью в две тысячи фунтов и более. Однако Бут, которому Амелия дала прочесть свое письмо, предупредил умысел мисс Гаррис, наказав человеку (сержанту гвардейского полка, которого рекомендовал Буту Аткинсон), следовавшему за ней в дилижансе, позволить этой особе направиться куда ей угодно, но только без какой-либо поклажи, кроме ее одежды, которую следовало перед тем тщательно обыскать. Данные Бутом распоряжения были в точности исполнены, и мисс Гаррис пришлось им подчиниться.

Два дня спустя после того, как птичка упорхнула, прибыло распоряжение об ее аресте, подписанное лордом главным судьей, но доставивший его курьер возвратился с сообщением о ее побеге к крайнему удовлетворению Амелии (а, следовательно, и Бута) и, конечно же, отнюдь не к чрезмерному огорчению доктора.

А примерно еще через неделю Бут и Амелия вместе с детьми, а также капитаном Аткинсоном и его супругой выехали в возвращенный Амелии дом, где по прибытии своем они были встречены приветственными возгласами всех соседей и всевозможными изъявлениями радости.

Дом, как они убедились, был готов их принять; об этом позаботился приятель Аткинсона – старый сержант, а прекрасный обед приготовила к их приезду старая кормилица Амелии, которой ее сын и невестка выказали величайшую почтительность, а Бут и его жена – необычайную любовь и нежность и которая, по беспрекословному распоряжению Амелии, была усажена за стол рядом с ней. За обеденным столом собрались в тот день, быть может, самые лучшие и счастливые люди на свете.

Приведя в предшествующей главе нашу историю к финалу касательно тех обстоятельств, которые, по нашим предположениям, преимущественно занимали читателя, мы намерены теперь в эпилоге попытаться удовлетворить его любопытство относительно того, что произошло с тех пор с главными персонажами, о которых мы повествовали на предшествующих страницах.

Полковник Джеймс и его благоверная, прожив в течение многих лет в соответствии с правилами хорошего тона вместе, решили наконец пожить, в соответствии с теми же правилами хорошего тона, и порознь. Полковник взял на содержание мисс Мэтьюз и с течением времени воспылал к ней такой страстью (хотя она теперь очень подурнела и невероятно растолстела), что покорно сносит самое тираническое с ее стороны обращение.

Он выделил супруге восемьсот фунтов в год на расходы, благодаря чему та делит свой досуг между Тенбриджем, Батом и Лондоном, проводя около девяти часов из двадцати четырех за картами. Ее доход увеличился впоследствии на три тысячи фунтов, оставленных ей братом – полковником Батом, убитым около шести лет тому назад на дуэли одним джентльменом, заявившим полковнику, что не разделяет его мнения.

Благородный милорд и миссис Эллисон тоже оба вот уже несколько лет как умерли – и оба от последствий своих излюбленных пороков: миссис Эллисон пала жертвой своего пристрастия к крепким напиткам, а милорд – своих любовных похождений, вследствие которых он в конце концов до того прогнил, что еще задолго до смерти испускал зловоние.