Мой отец поднял глаза.

И это правда: я никогда напрямую не бросала ему вызов. И просто говорить это сейчас, убивает меня, но я не смогу жить сама с собой, если промолчу. Я откажусь от Зейна и всего того, что он представляет (счастье, тепло, компанию) после завтрашнего вечера, но я должна пообещать себе следующие двадцать четыре часа.

— Просто… Я так близка к тому, чтобы понять все и я… — я сделала глубокий вздох и остановилась. Перестань лгать сама себе и своему отцу. Я не смогу обмануть ни его, не себя.

Я сжала пальцы в кулаки, ощущая оживляющие укусы своих ногтей о ладони. Я была настоящей, и я была здесь. — Я не хочу заканчивать это. — Говорю я. — Пока нет. У меня не будет еще одного шанса и Зейн… он другой. — Я смаргиваю подступившие слезы, вспоминая, самодовольную ухмылку Зейна, когда я рассмеялась над его нелепой историей о плюшевой игрушке. Я знала, что буду проигрывать тот момент снова и снова. И ощущать его руки на себе, без стеснения, боязни, или без предубеждений.

— Ты понимаешь? — вымолила я, двигаясь, чтобы упасть в кресло рядом со своим отцом. — Я знаю, что это эгоистично и опасно, но это уже началось. Такого у меня никогда не будет.

Он открыл рот, чтобы заговорить.

Но я покачала головой. — Однажды ты говорил о моей жизни, когда я уеду из Уингейта, но мы оба знаем, что это ложь.

Он остановился, закрыв рот от удивления.

— Я буду одна, до конца своей жизни, если мне повезет. — Продолжила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И благодарна за этот шанс на свободу. — Мой голос сорвался. — Но я хочу этого. Пожалуйста. Я знаю, что это не может быть чем-то… настоящим. Это только на день, не больше и затем это сойдет на нет. И, если нет, я завершу это сама. Но, пожалуйста, позволь мне это. Позволь мне эти глупые истории, которые он придумал, пыл его рук, ощущение его губ на моих губах. Я хочу сохранить эти моменты.

Мой отец вздохнул. — Иногда я забываю, как ты молода. — Он печально улыбается.

И я знала, что мне не понравится то, что последует дальше.

— Просто потому что ты завершишь это, не значит, что это закончится. — Он поднял фотографию. — Если GTX узнают об этом, даже через неделю или год, они используют шанс сделать ему больно, чтобы вынудить тебя сделать то, чего они хотят.

Я не подумала об этом. Но это было правдой: я не перестану беспокоиться о Зейн, только потому, что мы не будем вместе. Таким образом, Зейн будет хорошим источником мотивации, до тех пор, пока он будет полезен GTX.

Мне в голову пришел образ Зейна, ходящего по полу в небольшой комнате, как та, в которой меня так долго держали, и меня замутило. Он не будет знать, почему он там, он не будет понимать, что происходит, и я буду той, кто будет виноват в том, что он попал в эту ситуацию. Все, что они сделают с ним — и они могут сотворить отвратительные вещи ради мотивации — это будет моей виной.

Я не могла, так поступить с ним.

Моя мечта о следующих двадцати четырех часах рассыпалась в пыль и развеялась. Мои глаза жгло от потери, и мое слишком-человеческое сердце сделало дополнительной глухой удар от тоски.

— Ты повесила мишень на шею этому бедному парню, и он даже не подозревает об этом, — сказал мой отец, его разочарование во мне настолько глубоко, что оно сгущалось в воздухе, до тех пор пока я не почувствовала, что не могу дышать. — Это должно прекратиться. Немедленно.

Я медленно кивнула. Что еще тут скажешь? Я разбила Правила, которые уже не подлежат восстановлению. И теперь я буду вынуждена заплатить за это. Я только надеялась, что заплачу за это только я одна.

За ужином стало ясно, что настроение моего отца не сильно улучшилось по сравнению с утром. И салат только сделал все хуже.

Раз мой отец принес домой пиццу прошлым вечером, значит сегодня, была моя очередь "готовить". Я мог бы вытащить одну из многочисленных запеканок из морозилки, но мне надоело, их есть, в течение 6 месяцев отсутствия моей матери. Мы никогда не научимся полностью разогревать их.

Так что, после того, как я высадил Ариану — моя голова все еще кружилась от ощущения ее кожи под моими руками — я завернул к магазину, чтобы купить немного хлеба и по пути, зацепил одну из тех замороженных готовых лазаний.

По прихоти, я взял один из тех салатов в мешке, бренд, который, как я знал, часто покупала моя мама. Я просто устал от всей той жирной пищи дома и в школе, и захотел чего-то совершенно другого.

Теперь, за обеденным столом с моим отцом и салатом, между нами — в той же стеклянной миске, которую использовала моя мама — вы бы подумали, что я принес домой сбитую по дороге крысу и бросил ее перед ним.

— Что это такое? — потребовал он, его губы сжались от отвращения.

А на что это похоже? — Салат, — сказал я. И неожиданно ярко вспомнил свою маму, читающую лекцию о том, что нам необходимо есть больше овощей, в том числе салат.