– Я слышал, вы привезли с собой оружие…

– «Глок» я отдал полицейским, – быстро сказал Лукаш.

– А «кольт» и винтовку?

– Мы с шерифом решили, что ему это не нужно, а мне… сувенир, если хотите… Я понимаю, что это незаконно, но… С детства мечтал о таких пушках. «Кольт» почти с тяжелый пулемет калибром, представляете? Я увидел – обалдел и не смог расстаться. Или я совсем уж глупость совершил?

– Да ради бога! – махнул рукой агент. – Зарегистрируйте только. Не думаю, что будут проблемы. Если вам нужно – мы поддержим вашу просьбу. Сегодня-завтра…

– Большое спасибо! – почти искренне воскликнул Лукаш. – Может, водочки? У меня есть неплохая.

– Спасибо, мне еще работать, а на дворе жара. Боюсь, развезет, – фэбээровец достал из кармана записную книжку и перевернул несколько листков. – Да, чтобы не забыть… По поводу нападения на вас…

– И Джонни.

– Да, конечно, и Джонни. Что вы можете по этому поводу сообщить? Кто, сколько, с какой целью?

Все это было произнесено с похвальной небрежностью, и заход этот в записную книжку тоже был отыгран профессионально. Ерундовский вопрос, дежурный, чтобы закрыть тему. Ничего агентство не может – да и не собирается – предъявить русскому журналисту, просто набирает материалы для бумаги, которая прикроет задницу агентства в случае чего.

– Трое. В масках. В «балаклавах», если точнее. Серые комбинезоны, кажется… Оружия я не видел. Был шокер, но это лучше спросить у Джонни… Искали вещи Колоухина, про ноутбук говорили и проверили генеральское тело на аутентичность. – Лукаш задумался. – Еще была машина, светло-серый или белый фургончик, без надписей, номер я не рассмотрел. Между собой говорили по-английски. Я бы даже сказал – по-американски. По моему мнению – чисто говорили, но Джонни сказал – с акцентом. С арабским акцентом, чуть ли не из Персидского залива. Хотя я думаю, что Джонни мог и напутать. Ему здорово приложили по голове в Бриджтауне, сотрясение мозга, кажется… Вы у него уточните…

Фэбээровец достал из кармана телефон.

– Уточните у Стокера национальность нападавших, – сказал агент. – Акцент. Да. Я тут заканчиваю и возвращаюсь. Все.

– Уже уезжаете? – осведомился Лукаш, когда агент спрятал телефон.

– Еще несколько минут. И пара-тройка вопросов. Почему вас не убили?

«Хороший вопрос, – одобрил Лукаш. – Честный. Но искать на него ответ придется агенту самостоятельно».

– Наверное, потому, что я не схватился за оружие. «Глок» выпал, его нападавший видел, но мне было не до того, я орал благим матом, держась за руку. Плохо боль переношу, стыдно даже. Вы ведь всю сцену, наверное, видели на записи камер слежения? Там рядом универмаг, как его… с двойным названием… «Варнес и Нобль», что ли… Там должно быть не меньше десятка камер…

– Камеры не работали, – сказал агент. – Технический сбой. Так что – вы единственный свидетель нападения, и вас не убили. Правда, странно?

– Еще как, – кивнул Лукаш. – Но я, знаете ли, не в обиде по этому поводу. Решили не брать грех на душу. Они даже Джонни не убили, а только вырубили шокером…

– Что тоже странно.

– О! – вспомнил Лукаш. – Они у меня спросили, какие из вещей – генеральские. Я ответил…

– И они в благодарность сохранили вам жизнь, – подвел итог американец и встал с кресла. – В общем, если что-то еще вспомните – позвоните…

Специальный агент протянул Лукашу визитку, тот, не глядя, сунул ее в карман рубахи.

– Как рана? – спросил агент.

– Спасибо, почти не болит, – Лукаш встал с кровати, на углу которой сидел, и протянул руку. – До свидания.

– До свидания, – сказал агент, пожимая руку. – По поводу оружия…

– Я обязательно обращусь в полицию. И к вам обращусь, если понадобится. И да, сегодня, кстати, вечеринка в честь моего чудесного спасения, милости прошу. Ресторация «Мазафака».

Улыбка исчезла с лица фэбээровца.

Не прощаясь, он вышел из комнаты.

– Сволочь ты, Михаил, – с укоризной сказал Лукаш своему отражению в экране телевизора. – Мог бы просто в рожу плюнуть, а не приглашать в «Мазафаку».

У владельца ресторации было странное, чтобы не сказать сильнее, чувство юмора. Обслуга из афроамериканцев в атласных косоворотках, сарафанах и кокошниках – еще туда-сюда. Поначалу даже забавно. Балалаечники и ложкари с иссиня-черными физиономиями уроженцев Экваториальной Африки, неплохо исполняющие русские национальные напевы в сопровождении двух гармошек и баяна – тоже, в общем, вызывают скорее положительные эмоции у посетителей, но вот табличка у входа в заведение…

Такая добротная бронзовая или медная табличка, на заклепках, начищенная, словно колокол на боевом корабле… Смотришь на нее и понимаешь, что табличка эта – на годы. На десятилетия. На века. Что рухнут города, сотрутся горы, а табличка эта все так же будет сиять под солнцем, сообщая вселенной, что собакам и пиндосам вход воспрещен.

Собакам и пиндосам, мазафака!

И как должен был отреагировать фэбээровец на приглашение в это заведение?

– Лучше бы ты его козлом назвал, – сказал печально Лукаш своему отражению. – Тебе нужно меньше общаться с Петровичем, ты у него плохому учишься. Характер портится совершенно. Однозначно.