– Едем в Чикаго. В пожарную школу. – Он затушил сигару в серебряной пепельнице.

– Пожарная школа? – Кора отпила лимонада (замечательного, не слишком сладкого и на удивление холодного). – Не знала, что такая есть.

– А как же. Нам нужно много чего знать. Не то что схватили шланги и поехали. Всему надо учиться – про строительные материалы, про химию. Новые инструменты, новые методы. – Он улыбнулся Коре: – Давно живете в Уичите?

– С тех пор как замуж вышла.

– А сами откуда?

– Из Макферсона.

– Вот это да! – Он кивнул на племянника: – Мы с его отцом тоже из Макферсона! Я вас, конечно, постарше буду… А ваша девичья фамилия как?

– Кауфман.

Он покачал головой, всматриваясь в ее лицо.

– Мы жили не в самом городе. На ферме.

– А, так вы деревенская девчонка. – Он улыбнулся ей как-то уж чересчур фамильярно. Луиза посмотрела на Кору и выгнула брови.

Кора, пережевывая курицу, подняла палец и, даже проглотив, не спешила улыбаться в ответ.

– Давно уже не деревенская. Мы с мужем много лет живем в Уичите. – Ухватилась за Алана, и сразу стало легче.

– А ваша семья так и живет в Макферсоне?

– Нет. Мы жили втроем – я и родители. Они умерли, уже давно.

– Ясно. – Он скользнул взглядом по ее лицу. – Так мне ваша юная спутница доложила, что вы направляетесь в Нью-Йорк. – Дядюшка выпустил колечко дыма. – Я там бывал несколько раз. Вот это я понимаю, настоящий город! Две женщины в Нью-Йорке, одни… Мне за вас даже тревожно. Вам там приходилось бывать?

Кора покачала головой. Ей не нравился его тон. «Две женщины, одни». Хорошо, что эти пожарные выходят в Чикаго. Кора стала есть быстрей.

– Там нравы довольно жесткие, – продолжал он, – особенно сейчас. В Канзасе уже привыкли к сухому закону, а в Нью-Йорке еще только привыкают. – Он недовольно покосился на стакан с водой. – Переборщили, я считаю, с этой борьбой за трезвость. Нью-Йорк с запретами долго мириться не будет.

– Ну и хорошо, – сказала Луиза – локоть на столе, подбородок на ладони. – Дурацкий закон!

– Совершенно с вами согласен, – вступил племянник, ерзая и пытаясь обратить на себя Луизин взгляд. Сам он не мог отвести от нее глаз и на секунду.

– Это потому, что вы не знаете ничего другого. – Кора промокнула губы салфеткой и тоже посмотрела на Луизу. – Знаю, сейчас среди молодых модно считать, что будет очень весело, если легализовать алкоголь. Но вы, друзья, выросли в сухом штате. Вы не видели необузданного злоупотребления. Когда мужчины пропивают все деньги, забывают о семьях, о детях. – И она глянула на старшего. – Полагаю, в Нью-Йорке немало замужних дам были бы счастливы жить так, как годами живут жены в Канзасе.

Луиза усмехнулась:

– Если только сами выпить не любят.

Племянничек, рассмеявшись, закивал, но опять не удостоился ее взгляда.

Дядюшка задумчиво посмотрел на Кору и выпустил еще пару колечек.

– Простите, – возразил он вежливо, – но вы сказали, что выросли в Канзасе, а там уже сорок лет сухой закон. Вы слишком молоды, чтобы помнить, как оно было. – И пожал плечами: – А может, беды, о которых вы вспоминаете, просто доказывают, что никаким законам не отвратить людей от выпивки.

Луиза улыбнулась и толкнула его локтем – мол, очко в нашу пользу.

– Нет, – невозмутимо ответила Кора. – Я совсем не о том. Я не помню, но женщины постарше помнят. В детстве я слышала речи Кэрри Нэйшн [12] . Если вы росли в Канзасе, то и вы наверняка ее тоже слышали. Помнится, ей было что сказать о первом муже, который допился до смерти. Из чего я сделала вывод, что она была такая не одна.

Старший поднял стакан с водой:

– А теперь мы все за них страдаем.

– Альтернативы нет. – Кора отложила нож и вилку и кивком подозвала официанта. Она съела, сколько позволял корсет, – теперь до ужина продержится. – Давайте останемся каждый при своем мнении.

– Так выпьем за это! – провозгласил дядюшка, подмигнул и хлопнул себя по лбу. – Ах черт, нельзя же.

Луиза чокнулась стаканом с дядюшкой:

– Можно, только осторожно.

Кора положила салфетку на стол.

– Луиза, мы поели. Джентльмены, приятно было познакомиться. Мы должны вернуться на свои места. – Она встала и расстегнула сумочку.