– Доброта – это не приторно, – возразила Кора. – Сладость – да. Доброта – нет. – Она посмотрела на обоих. Оба добрые. Но не приторные. – Ведь эта идея в основе всего. Она должна нас вести.

– Какая идея?

Они в ожидании смотрели на нее. Кора задумалась. Ей пришла на ум единственно возможная фраза.

– Ну, что… в основе нравственности всегда лежит сочувствие.

Молодой доктор улыбнулся:

– Кора, вы читали Шопенгауэра?

– Немножко, – улыбнулась в ответ она. – Он ведь нередко бывает прав, да? Но я не уверена насчет Дома сочувствия.

Доктор постарше покачал головой:

– Если мы скажем «сочувствие», люди услышат «чувственность». А мы хотим, чтоб нас поняли правильно. Нет. Так не пойдет.

Собирать деньги на Добрый дом было непросто, особенно в те первые скудные годы. Тогда многие собирали деньги на добрые дела. Как иногда попросту объясняли Коре те, кто ей отказывал, она вырывала кусок у благотворителей, помогавших невинным детям, которые ничем не заслужили страданий. А незамужние матери, как сказала Коре одна из женщин в клубе, сами виноваты.

– Детишек мне жаль, – сказала она, – а девочкам… не надо было ноги раздвигать.

– Некоторым – да, – только и ответила Кора. Если быть невежливой, много не соберешь. Но ей больно было слышать такое о матерях, особенно когда она с ними познакомилась. В Добрый дом наняли управляющего, учителя и медсестру с проживанием, и текущими делами Кора не занималась. Но она часто заезжала посмотреть, не надо ли чего; одни обитательницы видели в ней только немолодую даму в шляпе и перчатках и не заговаривали, а другим нравилось, что кто-то им улыбается и спрашивает, как дела. Там были и тринадцатилетние девочки, и пара женщин за тридцать. Кое-кто – из хороших семей. Некоторые, похоже, были образованы лучше Коры, а между тем самая умная, бывшая студентка колледжа, призналась, что купилась на рекламу лизола. Были женщины из Уичиты, были из городишек, пострадавших от засухи, одна – из Оклахома-Сити. Местные и не местные, они не могли появляться в городе, особенно когда вырастал большой живот. Кора принимала заказы на маленькие баловства: шоколадки, щетки для волос, книги. Одна девочка на шестом месяце попросила плюшевого мишку.

Но главным образом Кора собирала деньги, и выяснилось, что у нее получается. За минувшие годы она собирала деньги на самые разные нужды, но теперь ее вдохновляла и прибавляла решимости сама непопулярность задачи. Она научилась просить помощи у государства и у штата. Тщательно планировала обеды и чаепития. Ходила с Аланом на приемы и обрабатывала его коллег; навещая сыновей, не забывала упомянуть о Добром доме. Выходило ловко. Она умела быть вежливой и убедительной. Она поняла, что нужно больше говорить о малышах, чем о матерях. Да, отвечала она снова и снова, большинство матерей отдадут младенцев в приемные семьи. Так или иначе, подчеркивала она, для детей лучше, если за матерями будут хорошо ухаживать.

Очень крупную сумму пожертвовал Реймонд. Он об этом не трубил, и никакого скрытого смысла или послания в этом не было. Просто однажды вечером он вышел из комнаты Алана и протянул Коре чек. Я уважаю ваш проект, сказал он. А деньги – куда их еще девать? Детей-то у меня нет.

– Спасибо, – сказала Кора, точнее, попыталась сказать, потому что на минутку потеряла голос. Оба удивились тому, как покраснело ее лицо, а потом Кора обняла его широкие плечи и притянула его к себе, вдыхая запах пены для бритья. Ошеломленный Реймонд одеревенел и сложил руки по швам, но Кора его не выпускала. Под рубашкой и костюмом были веснушчатые плечи, которые она когда-то увидела голыми. В тот ужасный день она решила, что ее жизнь кончена; тогда она была уверена, что этот достойный, этот любимый мужчина – ее враг.

Жизнь бывает длинная, спасибо ей за это.

Теплым зимним днем 1937 года Кора отправилась в город, в «Иннез», за покупками к Рождеству. С ней отправилась и Грета, приехавшая на каникулы из колледжа. Кора была рада помощи: предстояло купить подарки не только для Говарда и Эрла, но и для их жен, и для двух детишек Говарда – все съедутся в Уичиту на Рождество. Целую неделю Кора заправляла постели, перетряхивала занавески и даже выпекала бесформенных, слегка подгорелых пряничных человечков. Еще она купила каждой обитательнице Доброго дома по две пары теплых пушистых носков, а Грете – ее любимую помаду и большой флакон «Шанель № 5». Йозефу хороший костюм – поняла, что сам он себе никогда не купит, – а Алану и Реймонду похожие галстуки, в надежде, что эта семейная шутка покажется им достаточно семейной, а потому смешной.

– Грета, как думаешь, купить мальчикам Говарда машинки на веревочках? – Кора покатала игрушку по полке, отчего Микки-Маус, единственный пассажир, бешено застучал по барабану. – Уолтеру четыре. Не староват он для таких забав?

Грета не ответила; Кора подняла глаза, и тут как раз звякнул колокольчик у дверей и вошла Майра Брукс. В черном берете, в длинном черном пальто с меховым воротником. Очень бледная – может быть, из-за багровой помады. Но это точно была Майра, хотя лицо у нее сильно осунулось; Кора не видела ее больше десяти лет. Они встретились взглядами, и Майра отвела глаза. Она двинулась по проходу между полками. Кора молчала. Не исключено, что Майра просто ее не узнала: столько лет прошло, у Коры в волосах появилась седина. Но столь же вероятно, что Майра просто не хочет разговаривать с Корой, а может, и вообще ни с кем. Так или иначе, Кора стояла с игрушкой в руке и ждала, что Майра уйдет.

Но прямо за отделом игрушек Майра остановилась. Даже на каблуках она была маленькая, усохшая. Ее плечи дважды дернулись, а потом она обернулась:

– Привет, Кора.

– Привет, Майра. – Кора скрыла под улыбкой свое замешательство. – Как дела?

Этот вопрос Майру позабавил.

– Как видите, я здесь.

Кора не понимала, как ей быть. Тон и лицо у Майры были такие, что бодрая реплика в ответ прозвучала бы по-дурацки. Теперь, когда Майра стояла рядом, Кора заметила, что ей и впрямь худо: красивое лицо измождено, шея под меховым воротником совсем отощала. Майра вперилась взглядом в Кору, словно чего-то ждала; Коре стало не по себе, и она отвела глаза. Грета улыбнулась ей из отдела женской галантереи и показала на красную вязаную шапку, которую решила примерить. Кора одобрительно кивнула.