Майра как будто разозлилась.

– Извините, – сказала Кора. – Это моя племянница. Приехала на каникулы. Не помню: вы, кажется, не встречались?

– Гм-м. – Племянница Майру явно не интересовала; даже не посмотрев на Грету, она продолжала разглядывать Кору. Ладно, подумала та, раз ты такая грубая, я тоже спрошу то, что действительно хочу знать.

– Как поживает Луиза?

– Гм-м-м. – Майра не улыбнулась, но морщины вокруг глаз стали глубже. – Почему-то я так и подумала, что вы сразу затронете эту тему.

Кора поставила машинку на полку. Злой взгляд Майры уже буквально прожигал насквозь.

– Я не из злорадства интересуюсь, – сказала Кора. – Я имела в виду, что, наверное, она поживает неплохо. В прошлом году видела ее в новом фильме.

– Ах да. Вестерн. Вы досидели до конца? Я слышала, он ужасен.

Кора посмотрела на черные пуговицы Майриного пальто. Опять неясно, что отвечать. Кора пошла в кино, потому что это был первый фильм с Луизой за много лет. Снимали явно дешево, с глупыми спецэффектами; ковбои только и делали, что прыгали с коней и дрались. Как раз приезжал Говард с семьей, и Кора взяла с собой внуков. Мальчикам понравилось – скачки, перестрелки, – а Коре фильм показался унылым и бессмысленным, и Луиза в несложной роли «объекта любви» казалась скучной и скучающей. Она поменяла прическу: волосы отросли почти до плеч, лоб открыт. А может, дело не только в прическе. Луиза все еще выглядела молодо и оставалась красивой, хотя красота ее и стала проще. Но даже когда она улыбалась и охорашивалась перед камерой, глаза у нее были усталые [40] .

– Теперь уж ей приходится брать что дают. – Майра плотнее укутала шею мехом. – Но на мой взгляд, чем тянуть дело, лучше бы Голливуд ее сразу убил – и конец.

– Майра, что вы говорите? – ледяным голосом произнесла Кора.

Та пожала плечами:

– Что думаю, то и говорю. Это же правда. Она всю свою жизнь выкинула на помойку.

Кора придвинулась ближе и заговорила тише:

– Не понимаю.

– А я понимаю? Я только понимаю, что Луиза – неблагодарная идиотка. Она сейчас могла бы быть королевой Голливуда. А она скоро станет ничем. По собственной вине. У нее были все шансы, но она ими пренебрегла из-за своей тупости и упрямства. Вы знаете, что ей предлагали главную роль во «Враге общества»? А она отказалась, потому что ей надо было в это время развлекаться с каким-то мужиком, который совершенно не собирался на ней жениться. Ну, делать нечего – предложили роль Джин Харлоу, и уж она, не будь дура, вцепилась в эту карьеру, которой Луиза пробросалась [41] .

– Она еще в Голливуде?

– Джин Харлоу? Ну да [42] , – злобно сверкнула глазами Майра. – Очень знаменита.

– Нет, Майра. Ваша дочь.

– Да понятия не имею. – Майра небрежно отмахнулась рукой в перчатке. – Вы знаете, что бы я отдала за ее шансы? – Она уставилась на Кору, словно та сейчас попросит ее перечислить, что именно она бы отдала. – Я все вложила в эту девчонку, все. – Майра подняла рукав и показала Коре тощую бледно-голубую руку. – Они все из меня высосали. Ничего не осталось. Ничегошеньки.

– Майра, но у нее все хорошо? Я только об этом и спрашиваю.

Майра снова раздражилась:

– Да. У нее, как вы выражаетесь, «все хорошо». Только и всего.

Вот дура, подумала Кора. Сама она неблагодарная. Но злость быстро сменилась жалостью. Трудно было злиться, глядя на эту хрупкую маленькую женщину, изрыгающую столько горечи и ярости, потому что судьба не дала ей воплотить мечту хотя бы в дочери. Даже теперь, глядя на больную и постаревшую Майру, Кора видела, какой красивой та была когда-то; такой же красавицей, как Луиза. И такой же талантливой. И так же любила книги и музыку. Неизвестно, кем стала бы Майра, если бы не вышла замуж в семнадцать и не родила против воли четверых. Знаменитой пианисткой? Приятной личностью? Счастливым человеком? Музой?

– Простите, – сказала Кора, сама удивляясь своей искренности. – Я не знаю, что мне еще сказать.

Майра тоже удивилась и, не сводя глаз с Коры, кивнула:

– Спасибо. Я это ценю.

– Если вы общаетесь с Луизой, передайте ей, пожалуйста, привет от меня. Скажите, что я очень желаю ей всего хорошего.

Майра не ответила; темно-красные губы скривились в подобие улыбки, и Майра посмотрела на Кору так, словно та пошутила. Потом Коре не раз приходило на ум, что Майра, какой бы матерью ни была, все-таки знала свою дочь лучше прочих. И кому как не ей было понимать: пожеланиям Коры не суждено сбыться.

Ясно, почему Уичита получила военные контракты: там уже было несколько самолетостроительных заводов, а находился город в самом центре страны, так что с моря его было не достать. По совпадению, на которое неизменно обращали внимание сторонники Уичиты, процент американских граждан в ней был одним из самых высоких среди всех городов США. В 1940 году в Уичите жило 115 000 человек, из них более 99 % – граждане Америки. Все иностранное население Уичиты состояло из 123 сирийцев, 170 русских, 173 канадцев, 272 мексиканцев и 317 немцев – исключая Йозефа, который натурализовался задолго до того, как его выслали в Джорджию во время Первой мировой. В эту войну Йозефу повезло больше: когда «Стиринг» получил контракты на B-17, его жалованье удвоилось. В 1941-м «Стиринг» переименовался в «Боинг-Уичиту» и стал нанимать по пятьдесят человек в день. Вскоре был разработан новый бомбардировщик B-29; впрочем, Йозеф, подписавший договор о неразглашении тайны, не рассказывал о нем даже Коре, пока новое оружие против Японии не представили прессе официально.

К этому времени Уичита сильно изменилась. За два года население удвоилось: авиазаводы нанимали все новых рабочих, их нужно было кормить, одевать и размещать. Светофоры замигали быстрее, на улицах стало шумно. Появились пробки, на почте стояли длинные очереди, и, даже когда у Коры были все талоны, походы на рынок длились вдвое дольше прежнего. По городу летал мусор, потому что городские службы перегружены, телефонная станция в середине дня постоянно занята. Но атмосфера была бодрая, все понимали, что город и его новых жителей объединяет великая цель: денно и нощно, ежечасно, небо должно гудеть от новых бомбардировщиков «боинг».