В итоге за все семнадцать лет обеспокоенные Аля и Валентин Спицыны могли констатировать только две истерики со слезами и хлопаньем дверьми, и обе оказались связаны со смертью родственников.

В первый раз Лерка рыдала из-за того, что Альбина Михайловна предложила ей пойти на похороны прадеда. Во второй – когда Аля, напуганная предыдущей реакцией дочери, попыталась отговорить ту от посещения умирающего Михаила Кондратьевича. Лера выла, ничего не объясняя, но как только оказалась у постели деда, тут же успокоилась. Никаких страхов – это стало стразу ясно – она не испытывала и со зверушечьим любопытством смотрела в изъеденное болезнью лицо профессора, таинственно улыбаясь.

Вернувшись с похорон, Лера, как ни в чем не бывало, включила телевизор и даже пару раз хихикнула, наблюдая за эксцентричным «Маски-шоу». Родители только переглянулись, но комментировать не решились, даже между собой. И отцу, и матери стало ясно, что в случае с Лерой физическая лень обернулась эмоциональной. Этой девушке было лень чувствовать: она тихо жила, послушно съедая все, что клали ей на тарелку, послушно надевая то, что покупали ей родители и тетки.

Иногда Наталья Михайловна, глядя на племянницу, невольно сравнивала ее с биомассой, увиденной ею много лет назад в знаменитом советском фильме «Вожди Атлантиды», который для своего времени был настоящим прорывом в советском кинематографе. Образ коричневой хлюпающей биомассы тогда потряс Наташу Коротич своей убедительностью: биомасса требовала пищи, разрастаясь с огромной скоростью.

Так же увеличивалась в размерах и Лера. Ее тело насыщалось энергией, ничего не давая взамен тем, кто это тело насыщал. Алечке стало страшно: она вырастила равнодушное существо, не злое и не доброе, просто никакое.

– Какая-никакая, а это моя внучка, – вдруг воспылала любовью к Лере Аурика Георгиевна, как только почувствовала, что в отношениях Али с дочерью произошел какой-то надлом.

– Она не только твоя внучка, но и моя племянница, – напомнила матери Наталья Михайловна, уже несколько лет занимавшая должность проректора по научной работе, и помогла Лере с поступлением в вуз. Причем сама Лера никакой инициативы не выказывала: математика так математика, медицинский так медицинский, исторический так исторический. Ей было все равно. Выбор за нее сделала поднаторевшая в вопросах административного характера тетка, мотивировав это тем, что так ей будет гораздо легче контролировать это не приспобленное к жизни существо. Так и выучили.

«Вымучили», – горевала Алечка Спицына, все чаще и чаще заходила в храм Николая Чудотворца в Хамовниках и долго простаивала перед иконой Божией Матери «Споручница грешных», прося для собственного дитяти духовного просветления.

«Оставь Лерку в покое!» – вступались за племянницу тетки, рассматривавшие ее как единственного представителя молодого поколения в семье, обделенной детьми и нормальными мужиками. И Альбина Михайловна сдалась: пусть будет, как будет, но ходить в полюбившуюся церковь продолжала.

А в это время события шли своим чередом. И неплохо, надо сказать, шли. И все благодаря инициативной Наташке, буквально воспринявший материнский завет: «Держаться надо друг друга. На тебя одна надежда. Пока я у себя тут, в Митяеве, ты – старшая».

– Мама, Але – сорок пять, Ирине – сорок один, Вале – тридцать семь! Какая теперь разница, кто старший?!

– Еще какая! – шипела Аурика Георгиевна и таращила глаза. – Алька того и гляди в монастырь уйдет, прямо я чувствую, что так случится. Ирка – блаженная. На нее помои выльют, она спасибо скажет. Валька никак со своими мужиками не разберется, опять какого-то бомжа в дом притащила. Где она берет их? У метро, что ли? У меня такое чувство, что твоя сестра совершенно голову потеряла. Она плохо кончит, вот увидишь. Приведет очередного хахаля, и он ее убьет. И ограбит. Я, между прочим, все время смотрю криминальную хронику…

– Не знала я, что ты так падка на криминальные новости, – улыбнулась Наталья Михайловна.

– Как же! Падка! Будешь тут падка, когда включаешь и ждешь.

– А чего ты ждешь? – удивилась Наташа.

– А того, – ответила Аурика и, придав лицу официальное выражение, казенным голосом сообщила: – «Велейко Валентина Михайловна, 1963 года рождения, найдена в своей квартире на улице Профсоюзной мертвой. Предположительно – смерть произошла в результате удара тупым предметом. Подозреваемый – сожитель убитой, человек без определенного места жительства, задержан следствием до выяснения обстоятельств».

– Мама, – расхохоталась Наталья Михайловна. – Ну что за глупости. Ярослав не бомж, он – художник, поэтому так странно выглядит: борода, косица. Он иконы рисует. Валя говорит: очень хороший человек. Только пьющий.

– Значит, точно хороший, – съязвила мать, а потом, насупившись, добавила: – А тебе не кажется, Наташка, странным, что бухгалтер спит с художником?

– А с каких это пор сексуальное влечение определялось профессиональными интересами?

– Всегда, – категорично заявила Аурика Георгиевна и привела в пример свой брак с профессором Коротичем: – Мы с твоим отцом жили душа в душу, потому что являлись представителями древнейших профессий.

Наталья Михайловна, не выдержав, снова захохотала, периодически поднимая глаза к потолку, чтобы стереть размазавшуюся от слез тушь.

– Что смешного я сказала? – надулась Аурика и, колыхнув грудью, сделала по комнате пару кругов.

– Ничего, – простонала Наташа. – Но лучше нигде так не говорить, потому что сегодня «представительница древнейшей профессии» понимается в одном единственном ключе – это проститутка.

– Не знала, что ты мыслишь вульгарными штампами, – скривилась Аурика Георгиевна. – Лично я имела в виду другое.