– А раньше могла, – чуть-чуть повысил голос Георгий Константинович. – Раньше бы ты улеглась рядом. Или бы вообще плюхнулась сверху. И была бы куча-мала. И было бы весело. А теперь ты такая правильная и степенная, что я даже не знаю, что и думать.

– А не надо ничего думать, – выкатила грудь Аурика. – Не надо давать советы и заставлять меня жить в моем доме так, как я не хочу. Это моя дочь (она кивнула на Наташку) и мой муж, и мы сами разберемся, в какие игры играть!

– Аурика! – возмутился Миша. – Прекрати!

– Ничего страшного, – обернулся к нему Одобеску. – Ничего страшного. Все в порядке. Золотинка права. В чужой монастырь со своим уставом… Понятно, поделом. Собственно, зашел-то на полчаса. Больше и не собирался. Но рассеян, за временем не слежу.

Внимательно выслушав извинительную речь Георгия Константиновича, Аурика почувствовала, как огорчился отец: об этом говорила характерная для таких случаев витиеватость фраз. Прекрасной Золотинке, все меньше и меньше соответствующей своему лучезарному прозвищу, стало стыдно.

– Папа, – шагнула она к нему. – Прости меня, пожалуйста.

– Ну, что ты, девочка, – растрогался Одобеску. – Это ты меня извини. Старею, понимаешь ли. Оттого впадаю в дидактизм и многословие.

– Ей не привыкать, – прокомментировал реплику тестя Коротич. – Она же у нас специалист по культуре Средневековья, должна понимать, отчего люди абсолютизируют опыт предшественников.

– Вы намекаете на то, что я полезное ископаемое? – ухмыльнулся Георгий Константинович и расправил плечи.

– Я, дорогой тесть, намекаю на то…

– Что плохо представляешь сам, – продолжила Аурика. – Я же не лезу в, – хотела она сказать «математику», но удержалась и предложила перемирие: – Я согласна, все мы погорячились. Но мне можно!

– Это почему? – воскликнул Миша.

– Потому что, во-первых, я кормящая мать. И мать, между прочим, двоих детей. Во-вторых, я недосыпаю. И, в-третьих, я Одобеску.

Последняя реплика особенно понравилась Георгию Константиновичу. И он даже позволил себе небольшой экскурс в историю рода, который прервала заскучавшая среди взрослых разговоров Наташка. Она, вскарабкавшись к деду на колени, просто закрыла его рот своей маленькой ладошкой.

– Молчу-молчу, – рассмеялся Одобеску и сжал внучку изо всех сил. Наташка хихикнула и снова приложила ладонь к подвижным дедовским губам. Тогда он сжал ее еще раз, и девочка от души захохотала.

– А теперь ко мне, – призывно похлопал по коленям отец, предполагая, что дочь ни за что не слезет со своего дорого Ге. Но Наташка на удивление быстро согласилась и залезла к отцу, приготовившись к повторению пройденного.

– Молчу-молчу, – повторил волшебные слова Коротич, девочка приложила к отцовским губам ручку и замерла в ожидании объятий.

– Пум! – ткнул пальцем в Наташкин живот Миша, и она залилась смехом от радости.

– Еще! – потребовала девочка, и отец с готовностью повторил «процедуру», и с такой же готовностью Наташа вновь захохотала.

– Ну, а теперь иди к маме, – позвала дочь Аурика и тоже приготовилась к игре, объединившей всех присутствующих.

Наташка замолчала, внимательно посмотрела на мать, а потом, повернувшись к ней спиной, обняла отца за шею и доверчиво к нему прижалась.

– Ты видел? – обратилась молодая женщина к Георгию Константиновичу. – Вот тебе и доминантные гены: лицом – в мать, а вся насквозь – отцовская.

– Ничего удивительного, – попытался успокоить расстроившуюся дочь Одобеску. – Ты тоже отцовская.

– Ну я-то понятно. Я своей матери отродясь не видела! – возмутилась Аурика.

– Вот как раз, народясь, ты ее и видела пару раз, – поправил дочь Одобеску. – А все остальное время…

– Я знаю, что было в «остальное время»! Но моя-то дочь растет с матерью! – не переставала возмущаться Прекрасная Золотинка. – И значит: или это я дурная мать, которую не любит свой собственный ребенок, или это ребенок какой-то ненормальный.

– А может, у ребенка просто отличный отец? – вступился за Коротича Георгий Константинович. – И ребенок это чувствует.

– Папа! – закричала на Одобеску дочь. – Ты думаешь, что ты говоришь? «У ребенка отличный отец», – передразнила она отца и добавила: – И плохая мать?!

– Я такого не говорил, – отрекся Одобеску от приписываемого ему высказывания.

– А вам не кажется, – подал голос Коротич, – что это, по меньшей мере, глупо: давать оценки матери и отцу в присутствии ребенка. Пусть он сам выбирает.