– А папа?

– И папа – Наталья Михайловна, но это когда сердится. А так – Наташа или Наташенька. И еще про тебя все время рассказывает.

– Про меня?! – поразилась Аурика.

– Про тебя, – выдала Наташка очередной секрет. – И папа, и Ге.

Взволнованная Аурика Георгиевна хотела было поинтересоваться, что именно, но не решилась и переформулировала вопрос:

– И что, тебе интересно?!

Наташка дрогнула ресницами и, не поворачивая головы в сторону матери, подтвердила:

– Интересно.

– А почему у меня не спросишь?

Девочка не торопилась с ответом, и по тому, как аккуратно она сняла с ноги сначала одну туфлю, потом – другой, Аурика догадалась – не может.

– Я разрешаю тебе спрашивать меня обо всем, что захочешь, – мать выдала дочери карт-бланш. – Если интересно, конечно.

– Мне интересно, – выдавила из себя девочка, а Аурика в это мгновение буквально впилась в дочь глазами, пытаясь понять: искренне та говорит или нет. – Но просто ты никогда не дослушиваешь до конца.

– Я-а-а?! – опешила женщина, но тут же справилась с нахлынувшими эмоциями и поменяла интонацию: – Я не замечала.

– И сразу кричишь, когда с первого раза тебе что-то непонятно.

– Мне просто не нравится ощущать себя дурой, – Аурика была сегодня не похожа сама на себя.

– Мне тоже не нравится. Но ведь ты меня еще и обзываешь.

– Я-а-а?

– Ты. И даже не замечаешь. Обзовешь – как будто так и надо.

Аурика действительно с ходу не могла сообразить, в чем ее упрекает девочка. Она была готова согласиться с предыдущими замечаниями, но обвинение в том, что она незаметно для себя обзывает собственную дочь, выбило ее из колеи:

– Скажи, как?! – потребовала она.

– Неповоротливым тюленем, тупицей и бестолочью.

При слове «бестолочь» Наташка потупилась, не зная, чего в этот момент ожидать от матери.

– Я н-н-не помню такого, – отказалась от своих слов Аурика и покраснела. Впервые за столько лет ей стало неловко при мысли о том, что она – взрослая женщина, мать четырех детей, кандидат исторических наук – так и не избавилась от своей детской привычки с легкостью награждать окружающих обидными прозвищами. А порой и того хуже: переходить к нелицеприятной брани в адрес тех, кто осмелился оказать ей сопротивление. Когда-то Аурика гордилась своей, как она считала, уникальной способностью «за словом в карман не лезть», а сейчас ей было страшно посмотреть в глаза собственной дочери.

– Но я-то помню! – твердо произнесла Наташка и на всякий случай отодвинулась от матери в сторону.

«Кошмар!» – зарыдала внутри себя Аурика и снова вспомнила слова Георгия Константиновича: «Своей неуравновешенностью ты их пугаешь».

– Хочешь, тоже обзови меня тюленем, тупицей и бестолочью.

– Не хочу, – неожиданно для матери отказалась девочка. – Ты же не тюлень, не тупица и не бестолочь. Ты, – Наташка секунду помолчала, – просто нервная.

– Это тебе папа сказал? – побледнела Аурика.

– Нет, – честно призналась девочка. – Но они с дедушкой все время говорят, что тебе простительно, потому что у тебя четверо детей, кандидатская диссертация и какая-то ставка на работе.

– А при чем тут «нервная»? – засомневалась Аурика Георгиевна, пытаясь выяснить автора цитаты.

– Это няня сказала, – проговорилась Наташа.

– Какая няня? Глаша?

Девочка, опустив голову, молчала.

– Полина? – продолжала допытываться Аурика у дочери.

– Не скажу, – вдруг выпалила девочка и собралась было подняться с банкетки, но тут же оказалась водворена матерью на место.

– Это почему же? Можно узнать?

– Потому что ты ее уволишь, – невольно выдала автора высказывания Наташа, и в сознании Аурики все встало на свои места.

– Раньше надо было эту деревенскую дуру увольнять, – прошипела она себе под нос. – Пока та разговаривать не научилась. Теперь поздно, – посетовала Аурика и пообещала себе обязательно устроить домработнице такую выволочку, что та сама обратно в деревню запросится. Но обещанию не суждено было сбыться, потому что Наташка была за справедливость и мгновенно вступилась за Полину.

– Она не дура, – запротестовала девочка.

– Еще какая дура! – уверила дочь Аурика Георгиевна и пожаловалась вслух: – Господи, как же я устала сегодня. Вон, посмотри! (Она вытянула ноги). Разве это нормально? Отекшие лапы! Где мои тапочки?

– Сейчас. – Наташа с готовностью вскочила с банкетки и достала из нижнего отделения полусерванта, стоящего в прихожей, сафьяновые тапочки с загнутыми носами. Их местонахождение было девочке хорошо известно еще и потому, что сестры довольно часто использовали алые тапочки в играх – они в равной степени подходили и невестам, и принцессам, и ведьмам, и феям, и даже докторам.