– Что-то я не помню, чтобы ты проводила время, зарывшись головою в песок, – моментально отреагировала девушка, увидев, что мать вошла в роль настоящего ученого.

– Имею полное право! У меня – четверо. Экспедиции вполне без меня обойдутся. Зато в анализе фактов…

– Да, – не выдержал Михаил Кондратьевич. – Анализ фактов – это, безусловно, процесс важный и без тебя немыслимый.

– Не надо унижать мою профессию! – огрызнулась Аурика. – За все семнадцать лет твоя дочь, Коротич, даже не соизволила поинтересоваться, чем это ее мать занимается. Могла бы, хоть для приличия, и на кафедре у меня появиться. Посмотреть, что это за зверь такой.

– Видела я твоего зверя, – отмахнулась Наташка. – Ты меня туда притаскивала. Ничего интересного. Одни карты и призраки.

– Не знаю, каких ты призраков ты имеешь в виду…

– Призраки веков, – страшным голосом произнес Михаил Кондратьевич, но тут же осекся, разглядев гневные искорки в пламенных очах возбужденной Аурики.

– Это твоя математика – сплошной призрак, никакой вещественности, одни умозаключения.

– Хватит спорить, – вмешалась Наташа, почувствовав, что мать разошлась не на шутку. – Все равно решать буду я.

– Решай, конечно, – воскликнула Аурика. – Только помни, дорогая: невзирая на то, что тебя будут окружать по преимуществу мужчины, это будут особые мужчины – сухари и педанты. Скучные, неинтересные и абсолютно неромантичные.

– Неправда! – запротестовал Коротич. – Я не такой. Среди математиков романтиков ничуть не меньше, чем среди остальных представителей профессий.

– Меньше! – строго сказала Аурика и пнула мужа ногой под столом.

– Ну, может быть, чуть-чуть, – сдался Михаил Кондратьевич.

– Не чуть-чуть, а значительно меньше, – назидательно произнесла мать и, повернувшись к дочери, изрекла: – Он (Аурика показала пальцем на мужа) исключение. Так и знай.

– Наташа, – обратился к ней отец, – а может, мама права? Может быть, есть смысл рассмотреть еще что-нибудь, кроме мехмата? Пока есть время.

Привыкшая доверять отцу, девушка растерянно перевела взгляд с одного родителя на другого, пожала плечами и потянулась за конфетой.

– Какая конфета! – возмутилась Аурика. – Ты же суп ешь.

– В желудке все переварится, – вывернулась Наташка.

– И все-таки, – Коротич вернулся к начатому, – сделай маме приятное (Аурика снова стукнула его под столом ногой): сходи, посмотри, пройдись по факультетам, посмотри кафедры, лаборатории – а там решишь.

– Да не хочу я! – взмолилась Наташа, но, заметив, как погрустнело материнское лицо, согласилась: – Ну, ладно. Хотите – схожу, но только предупреждаю…

– Ладно-ладно, – в один голос воскликнули родители и с облегчением переглянулись.

Если бы Аурика Георгиевна Одобеску в числе массы достоинств на тот момент имела еще и стратегическое мышление, она бы тщательно подготовилась ко встрече с дочерью в стенах собственного вуза. Ну, например, поговорила бы с коллегами, продумала бы экскурсионный маршрут, включающий в себя различные достопримечательности института, отвела бы Наташку в богатейшую библиотеку, созданную силами студентов и преподавателей и известную на всю Москву собранием редких книг. На худой конец – в приемную комиссию, заседавшую в огромном, не приспособленном для данного вида деятельности зале, на стенах которого были развешаны огромные стенды с характеристиками факультетов.

Но ничего подобного доцент Одобеску предпринимать не стала. Мало того, она благополучно забыла о договоренности с собственной дочерью. И в день Наташиного визита на кафедру всемирной истории Аурика Одобеску всерьез была озадачена совершенно другим вопросом. Речь шла о плохой успеваемости вверенной ей кураторской группы и, в частности, студента Снежкина, завалившего зимнюю сессию и в очередной раз не явившегося на переэкзаменовку, официально назначенную деканатом.

Внешне Андрюша Снежкин был абсолютно непрезентабелен, но это не помешало ему снискать в студенческой аудитории громкую славу знатока женских сердец. Легкомысленный юноша был хронически весел, знал огромное количество пикантных анекдотов и умел брутально прошептать на ухо нечто такое, отчего румянец покрывал девичьи щеки.

К Аурике Георгиевне, читавшей на их курсе историю Средних веков, Андрей относился с особым трепетом. Поэтому он всякий раз, когда оказывался перед очами великолепной Аурики, затаив дыхание, замирал и, не отрываясь, смотрел на внушительный бюст преподавательницы, пытаясь мысленно представить, как же это выглядит на самом деле. Роскошные формы доцента Одобеску довольно часто выступали предметом обсуждения в студенческой аудитории, причем – и в мужской, и в женской ее части, а благодаря студенту Снежкину они превратились в главную достопримечательность факультета, на которую приходили взглянуть даже студенты с других специальностей. И, по мнению абсолютного большинства зрителей, оно того стоило.